Преп. Ѳеодоръ Студитъ
Творенія

Оглавленіе

Слова

Слово на поклоненіе Честному и Животворящему Кресту среди св. Четыредесятницы

Слово на поклоненіе честнаго и животворящаго Креста среди четыредесятницы.

Слово огласительное во святую великую недѣлю Пасхи

Огласительное слово во святую и великую недѣлю Пасхи

Похвальное слово на Успеніе святыя Владычицы нашея Богородицы

Слово на соборъ небесныхъ чиновъ

Слово на рожденіе святого пророка Предтечи Крестителя

Похвальное слово на усѣкновеніе священной главы великаго Крестителя Христова и Предтечи

Похвальное слово въ честь великаго Іоанна апостола и евангелиста Христа

Огласительное надгробное слово въ честь своей матери

Творенія догматическія

Первое опроверженіе иконоборцевъ

Второе опроверженіе иконоборцевъ

Нѣкоторые вопросы иконоборцамъ, утверждающимъ, что Господь нашъ Ісусъ Христосъ неописуемъ по тѣлесному образу

Противъ иконоборцевъ семь главъ

I. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ, что христіане, покланяясь иконѣ Христа, Богородицы или кого-либо изъ святыхъ, обоготворяютъ иконы

II. — Недоумѣвающимъ, почему не написано въ Евангеліи относительно изображенія Христа

III. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ: такъ какъ на небѣ нѣтъ изображенія человѣка, но (есть) образъ креста, то ему и должно покланяться

IV. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ, что священникъ запечатлѣваетъ приносимыхъ ему младенцевъ, употребляя не икону, а образъ креста

V. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ, что каждый, пользуясь образомъ креста, но не иконою, прогоняетъ въ самомъ себѣ и страсть и демона

VI. — Противъ тѣхъ, которые относительно иконы Христа приводятъ сказанное Богословомъ: «то, что почитается, неописуемо»

VII. — Противъ тѣхъ, которые относительно иконы Христа приводятъ сказанное святымъ Григоріемъ: «если кто покланяетея творенію, хотя бы дѣлалъ это во имя Христа, тотъ идолопоклонствуетъ»

Письмо Платону, его (духовному) отцу, о почитаніи иконъ

Творенія смѣшаннаго содержанія

Четыре главы

Изъясненіе божественной литургіи преждеосвященныхъ Даровъ

Уставъ съ Богомъ внутренняго устройства Студійскаго монастыря

Слова

Слово на поклоненіе Честному и Животворящему Кресту среди св. Четыредесятницы [1]

Настоящій день есть день радости и веселія: поелику нынѣ предлагается намъ знаменіе радости — святѣйшее древо. О, драгоцѣннѣйшій даръ! Это не — древо познанія добра и зла, подобное едемскому; нѣтъ, сіе древо самымъ дѣломъ — благолѣпное и прекрасное: ибо древо это даруетъ намъ жизнь, а не смерть, — просвѣщаетъ насъ, а не омрачаетъ, — вводитъ насъ въ Едемъ, а не изгоняетъ изъ него. Древо это, на которое восшелъ Христосъ (какъ царь — на свою колесницу), посрамило діавола, имѣвшаго державу смерти, и свободило родъ человѣческій отъ тяжкаго рабства. Это древо есть то, на которомъ Ісусъ Христосъ, какъ искуснѣйшій ратоборецъ, во время сраженія уязвленный въ руки, въ ноги, въ ребра, исцѣлилъ язвы грѣшныхъ людей, т. е. нашу природу, нещадно пораженную всегубительнѣйшимъ зміемъ. Это — то древо, на которомъ излилась Владычняя кровь, ею же низлагаются демоны и просвѣщается міръ...

Кто не притечетъ сюда, чтобы насладиться симъ вожделѣннымъ зрѣлищемъ? Сами ангелы радостно срѣтаютъ торжество это, апостолы, сонмъ пророковъ, ликъ мучениковъ, весь соборъ праведниковъ сорадуются намъ: ибо возможно ли, чтобы всѣ они не исполнялись радостію при видѣ сего побѣднаго знаменія, которымъ они сами, подражая Ісусу Христу, побѣдили вражескія силы? Даже самыя неразумныя существа, осіяваясь небесною славою, ощущаютъ внутри себя нѣкоторую радость, потому что отъ крестныхъ страданій Ісуса Христа во всемъ произошло измѣненіе ко благу...

По сей то причинѣ Давидъ (весьма благоприлично для нынѣшняго празднества) восклицаетъ: возносите Господа Бога нашего, и покланяйтеся подножію ногу Его, яко свято есть (Псал. 98, 5); и премудрый Соломонъ также взываетъ: благословенно древо, имже бываетъ правда (Прем. 14, 7). Посему-то и Церковь нынѣ является имѣющимъ посреди себя древо жизни раемъ, въ которомъ уже нѣтъ обольстителя демона, но въ которомъ, напротивъ, пребываетъ ангелъ Господа всемогущаго, открывающій намъ доступъ къ произросшему древу креста. Нынѣ воздается поклоненіе святому кресту и возвѣщается воскресеніе Христово; нынѣ чествуется древо, даровавшее намъ жизнь, и весь міръ возбуждается къ славословію; нынѣ совершается празднество въ память трехсоставнаго креста, и всѣ четыре страны міра призываются въ радости проводить празднственный день сей. Коль красны ноги благовѣствующихъ миръ, благовѣствующихъ благая (Рим. 10, 15)! Блаженны тѣ очи, кои созерцаютъ сіе торжество всеобщаго мира, — тѣ уста, кои лобызаютъ сіе драгоцѣннѣйшее знаменіе. Сугубая благодать предложена всѣмъ: указанъ приснотекущій источникъ, изъ котораго проистекаетъ освященіе, и никому не возбраненъ входъ къ сему обильному источнику. Человѣка чистаго онъ дѣлаетъ еще чище, а оскверненнаго мерзостію пороковъ содѣлываетъ чистымъ, безпечнаго и разсѣяннаго онъ подчиняетъ игу своего ученія, жестоковыйнаго и свирѣпаго укрощаетъ и вообще всякаго, кто только приходитъ къ нему съ твердымъ намѣреніемъ исправить свою жизнь, онъ не отрѣваетъ отъ себя, но подаетъ таковому божественныя силы, потребныя къ животу и благочестію (ибо крестъ милуетъ мудрыхъ и скромныхъ, а отъ людей, имѣющихъ противоположныя свойства, онъ отвращается).

Созерцаемое нами животворящее древо крестное подаетъ врачевство очамъ того, кто былъ обольщенъ въ раю воззрѣніемъ на убійственное древо. Прикасаясь къ сему древу устами и предлагая оное очамъ своимъ, мы тѣмъ самымъ освобождаемся отъ вкушенія и осязанія смертоноснаго древа, О, великій даръ, столь торжественно предлагаемый нынѣ! О, неизреченное блаженство!.. Нѣкогда умерщвленные древомъ, мы нынѣ чрезъ древо же получаемъ жизнь, — прежде обольщенные древомъ, мы нынѣ древомъ же прогоняемъ древняго змія. Поистинѣ, дивное и преславное измѣненіе! Вмѣсто смерти намъ даруется жизнь, вмѣсто тлѣнія — нетлѣніе, вмѣсто безчестія — слава. И потому не безъ причины святый Апостолъ взывалъ: мнѣ да не будетъ хвалитися, токмо о крестѣ Господа нашего Ісуса Христа, имже мнѣ міръ распяся и азъ міру (Гал. 6, 14). Отъ креста просіяваетъ высочайшая премудрость, которая посрамляетъ гордую мірскую мудрость и являетъ ее буйствомъ. Безчисленныя благодѣянія, доставленныя намъ крестомъ, подавили сѣмена злобы и нечестія. Даже одинъ видъ и изображеніе сего древа еще съ самаго начала міра были уже предвѣстниками и предтечами великихъ событій.

Всякій, кто желаетъ знать это, тотчасъ можетъ увидѣть. Ной вмѣстѣ съ своими сыновьями и ихъ женами и со всякаго рода животными не избѣгъ ли по волѣ Божіей всеобщаго потопа посредствомъ малаго древа (Прем. 10, 4)? А что обозначалъ жезлъ Іосифовъ, на верхъ котораго поклонился патріархъ Іаковъ (Евр. 11, 21; Быт. 47, 31), какъ не образъ того животворящаго древа, которому нынѣ воздается поклоненіе? Не былъ-ли образомъ креста и жезлъ Моѵсеевъ, который претворилъ воду въ кровь и поглотилъ мнимыхъ змѣй, — однимъ ударомъ раздѣлилъ море, другимъ снова соединилъ воды моря и такимъ образомъ въ одно и то же время и потопилъ враговъ, и сохранилъ избранный народъ? Тѣмъ же точно, т. е. образомъ креста, былъ и жезлъ Аароновъ, въ одинъ день процвѣтшій и тѣмъ доказавшій законность священства (Числ. 17, 8). Но намъ пришлось бы слишкомъ распространиться, еслибы мы захотѣли здѣсь совокупить всѣ предзнаменованія креста. Его прообразовалъ и Авраамъ, когда возложилъ своего сына на костеръ дровъ (Быт. 22, 13). Его прообразовалъ и Іаковъ, когда положивъ руки одна на другую, преподалъ благословеніе Іосифу (Быт. 48, 14). Сверхъ того, самъ Моѵсей въ своемъ лицѣ явилъ образъ креста, когда поднятіемъ рукъ обращалъ амаликитянъ въ бѣгство (Исх. 17, 11). Также смотри и на Елисея, который бросилъ кусокъ дерева въ воду и симъ деревомъ изъ глубины извлекъ желѣзо (4 Цар. 2, 8). Но не только въ ветхомъ завѣтѣ, а и въ законѣ благодати образы креста неоднократно обнаруживали свою дивную силу въ одержаніи побѣдъ надъ врагами, въ отгнаніи бѣсовъ, въ исцѣленіи болѣзней и во многихъ другихъ безчисленныхъ случаяхъ.

Видишь-ли, возлюбленный, какая сила заключается въ самыхъ знаменіяхъ креста? Но если такова сила — въ образѣ, то какова же сила должна быть въ самомъ первообразѣ, т. е. въ Ісусѣ распятомъ? (Ибо очевидно, что чѣмъ превосходнѣе первообразы, тѣмъ величественнѣе бываетъ и все то, что относится къ изображенію сихъ первообразовъ). Но если кто-либо спроситъ: «кто же въ древнія времена носилъ въ себѣ образъ Ісуса Христа? Мнѣ хотѣлось бы знать это», — то я отвѣчаю: «тѣ самые, которые изображали крестъ». Въ самомъ дѣлѣ, какъ поднятіе рукъ Моѵсеемъ презнаменовало крестъ: такъ и самъ Моѵсей въ лицѣ своемъ представлялъ образъ Ісуса Христа (который обратилъ въ бѣгство невидимаго Амалика), чтó можно подтвордить и другими примѣрами, въ которыхъ представляется тотъ же самый образъ креста. «Но тамъ, возразитъ кто-либо, образъ одушевленный: зачѣмъ же ты говоришь о неодушевленномъ?» Говорю объ этомъ потому, что хотя видимое нами крестное знаменіе, въ которомъ и посредствомъ котораго совершается нѣчто чудесное, не имѣетъ въ себѣ духа и жизни, но такъ какъ оно есть образъ представляющій лице Самого Ісуса Христа, подобно тому какъ образъ креста былъ представленъ въ ономъ прообразованіи: то онъ обыкновенно производитъ дѣла дивныя, какъ носящій на себѣ видъ и знаменіе Первообраза, а потому и удостоивается одного и того же имени и поклоненія съ своимъ первообразнымъ, чтó очевидно само собою. Хотя это кажется нѣсколько удаленнымъ отъ нашего предмета, тѣмъ не менѣе оно способствуетъ къ обличенію и посрамленію ереси иконоборческой, которая вооружается на тайну промышленія и домостроительства Христова (ибо, кто уничижаетъ образъ, тотъ уничижаетъ и самый первообразъ, такъ какъ сіи предметы между собою имѣютъ тѣсное отношеніе, — какъ это извѣстно людямъ здравомыслящимъ).

Приступимъ же нынѣ ко кресту съ радостнымъ славословіемъ. Крестъ есть богатство, драгоцѣннѣйшее всякаго другаго богатства. Крестъ есть безопаснѣйшее прибѣжище для христіанъ. Крестъ есть легчайшее бремя, возлагаемое на рамена учениковъ Христовыхъ. Крестъ есть сладчайшее утѣшеніе для душъ скорбящихъ. Крестъ есть примиритель и посредникъ между небомъ и землею. Крестомъ умерщвлена смерть, и Адаму возвращена жизнь. Крестомъ мы облекаемся во Христа и совлекаемся ветхаго человѣка. Крестомъ мы прогоняемъ нашихъ враговъ и укрощаемъ смятенія. Носящій на раменахъ своихъ крестъ дѣлается подражателемъ Ісусу Христу и получаетъ славу со Христомъ. Изображающій на себѣ крестъ прогоняетъ страхъ и возвращаетъ миръ. Охраняемый крестомъ не бываетъ добычею враговъ, но остается невредимымъ... Кресте Христовъ — прекрасная похвала христіанъ, честная проповѣдь апостоловъ, царскій вѣнецъ мучениковъ, драгоцѣнное украшеніе пророковъ, блистательнѣйшее озареніе всего міра! Кресте Христовъ! (обращаюсь къ тебѣ, какъ бы къ живому существу) защити тѣхъ, кои прославляютъ тебя пламеннымъ сердцемъ. Сохрани тѣхъ, кои съ вѣрою пріемлютъ и лобызаютъ тебя. Управи рабовъ твоихъ въ мирѣ и твердой вѣрѣ. Сподоби всѣхъ достигнуть радостнаго и свѣтлаго дня Воскресенія, охраняя насъ во Христѣ Ісусѣ Господѣ нашемъ, Которому слава и держава со Отцемъ и Святымъ Духомъ нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Источникъ: Слово на поклоненіе Честному и Животворящему Кресту среди св. Четыредесятницы, иже во святыхъ отца нашего и исповѣдника Ѳеодора, игумена Студійскаго. // Прибавленія къ Церковнымъ вѣдомостямъ, издаваемымъ при Святѣйшемъ Правительствующемъ Сѵнодѣ. Еженѣдельное изданіе. № 10. — 7 Марта 1898 года. — СПб.: Сѵнодальная Типографія, 1898. — С. 393-396.

1 Въ сокращеніи и переложеніи на русское нарѣчіе. Curs. Compl. Patrolog. Migne. tom. XCIX, col. 691-700; «Соборникъ», издан. въ Москвѣ. 1830 г. ч. II, лл. 52-53.

Слово на поклоненіе честнаго и животворящаго Креста среди четыредесятницы.

Настоящій день есть день радости и веселія, потому что нынѣ предлагается знаменіе радости. Нынѣ раздается гимнъ хвалы и исповѣданія, потому что является святѣйшее древо. О, драгоцѣннѣйшій даръ! Посмотрите, какое сіяніе передъ очами! Это не есть древо одновременнаго познанія добра и зла, подобное эдемскому; нѣтъ, это древо всецѣло благолѣпно и прекрасно какъ для взора, такъ и для вкуса. Ибо древо это даруетъ намъ жизнь, а не смерть, просвѣщаетъ насъ, а не омрачаетъ, вводитъ въ Эдемъ, а не изгоняетъ изъ него. Древо это, на которое взошелъ Христосъ, какъ царь на свою колесницу, поразило діавола, имѣвшаго державу смерти, освободивъ родъ человѣческій отъ тяжкаго рабства: Это древо есть именно то, на которомъ Господь, будучи уязвленъ, какъ ратоборецъ во время сраженія, въ руки, въ ноги, и въ божественныя ребра, исцѣлилъ язвы грѣха, т. е. нашу природу, пораженную злымъ дракономъ; и, если должно еще присоединить иной гимнъ, это древо есть то, которому истекшая кровь Господня сообщила такую непобѣдимую силу, что ею низлагаются демоны и просвѣщается міръ.

Кто же не притечетъ сюда, чтобы насладиться этимъ вожделѣннымъ зрѣлищемъ? Кто не пожелаетъ обнять эту небесную отрасль? Придите же и вступите въ духовное общеніе всѣ племена и народы, всякій полъ и возрастъ, всякое состояніе и званіе, — священники и цари, владыки и подданные. Такъ какъ это собраніе народа устроено самимъ Богомъ, то мнѣ кажется, что и ангелы съ радостью приникаютъ къ сему сонму, и апостолы единодушно сорадуются намъ, а также сонмъ пророковъ, ликъ мучениковъ и весь соборъ праведниковъ. Ибо возможно ли, чтобы всѣ они не исполнялись радостію при видѣ сего побѣднаго знаменія, коимъ они сами, подражая Христу, побѣдили вражескія силы и увѣнчались небесною славою? Мнѣ кажется, что даже неодушевленныя существа ощущаютъ въ себѣ радость, а именно — земля, подобно матери, произрастившая сіе древо, какъ плодъ изъ своего нѣдра, — всѣ деревья дубравныя, почтенныя сроднымъ именемъ съ древомъ крестнымъ, — солнце, непрестанно сіяющее, луна, богатая свѣтомъ, звѣзды блистающія и, наконецъ, самое это небо, обширное и подвижное, потому что отъ крестныхъ страданій Ісуса Христа произошла всякая перемѣна къ лучшему.

По этой-то причинѣ Давидъ, ударяя въ свою духовную цитру, весьма прилично (нынѣшнему празднеству) такъ восклицаетъ: возносите Господа Бога нашего, и покланяйтеся подножію ногу Его, яко свято есть (Псал. 48, 5). Взываетъ также и премудрый Соломонъ: благословенно древо, имже бываетъ правда (Прем. 14, 7). Посему-то и Церковь является нынѣ раемъ, имѣющимъ посреди себя древо жизни, — раемъ, въ которомъ пребываетъ уже не обольститель демонъ, увлекшій въ заблужденіе Еву, но ангелъ Господа всемогущаго, окружающій приходящаго. Нынѣ воздается поклоненіе святому Кресту, и возвѣщается воскресеніе Христово. Нынѣ чествуется животворящее древо, и потому весь міръ возбуждается къ славословію. Нынѣ совершается поклоненіе трехсоставному Кресту, — и всѣ четыре страны міра въ радости совершаютъ празднество. Коль красны ноги благовѣствующихъ миръ, благовѣствующихъ благая, говоритъ апостолъ (Рим. 10, 15). А я бы сказалъ: блаженны тѣ очи, кои созерцаютъ это торжество всеобщаго мира, — тѣ уста, кои лобызаютъ это превосходнѣйшее знаменіе. Обильная благодать предложена всѣмъ; указанъ источникъ, изъ котораго проистекаетъ освященіе и который никого не лишаетъ обильныхъ благъ, но человѣка чистаго дѣлаетъ еще чище, а оскверненныхъ пороками содѣлываетъ чистыми, высокомѣрнаго смиряетъ, безпечнаго возбуждаетъ, разсѣяннаго привлекаетъ, жестоковыйнаго укрощаетъ, — и если только всякій приходитъ къ нему съ стремленіемъ къ лучшему и приближается безъ дерзости и надменія, онъ не отгоняетъ его отъ себя, но подаетъ ему божественныя силы, полезныя къ животу и благочестію: ибо Крестъ скромныхъ любитъ, а отъ людей, имѣющихъ противоположныя свойства, отвращается.

Это животворящее древо, нами созерцаемое, подаетъ врачевство очамъ, обольщеннымъ въ раю воззрѣніемъ на убійственное древо. Прикасаясь къ сему древу устами и предлагая его очамъ своимъ, мы освобождаемся отъ вкушенія и осязанія смертоноснаго древа. О, предлежащій великій даръ! О, неизреченное блаженство! Умерщвленные прежде древомъ, мы нынѣ получаемъ жизнь черезъ древо же. Обольщенные прежде древомъ, мы нынѣ древомъ же прогоняемъ обольстительнаго змія. Дивная перемѣна! Вмѣсто смерти (намъ даруется) жизнь, вмѣсто тлѣнія — нетлѣніе, вмѣсто безчестія — слава. И потому благовременно взывалъ святый апостолъ: мнѣ да не будетъ хвалитися, токмо о крестѣ Господа нашего Ісуса Христа: имже мнѣ міръ распяся и азъ міру (Гал. 6, 14). Ибо на Крестѣ просіяла высочайніая премудрость, которая посрамляетъ гордую мірскую мудрость. Крестомъ плодотворное познаніе всякаго добра подавило сѣмена злобы. Даже одни прообразы сего древа отъ вѣка были предвѣстниками великихъ событій.

Посмотри ты, человѣкъ любознательный. Ной вмѣстѣ съ своими сыновьями и ихъ женами, и со всякаго рода животными не избѣгъ ли, по волѣ Божіей, всеобщаго потопа посредствомъ малаго древа (Прем. 10, 4)? Іаковъ, снимая кору съ прутьевъ и полагая ихъ въ корыта, во время рожденія ягнятъ, не сдѣлалъ ли, къ величайшему удивленію, овецъ своими (Быт. 30, 37-43)? Затѣмъ, что означалъ жезлъ Іосифовъ, на верхъ котораго поклонился патріархъ Іаковъ (Евр. 11, 21), какъ не образъ того животворящаго древа, которому нынѣ воздается поклоненіе? Что значилъ и жезлъ Моисеевъ? Не былъ ли и онъ прообразомъ Креста? Онъ и воду въ кровь претворилъ, и поглотилъ мнимыхъ змѣй чародѣевъ, и однимъ своимъ ударомъ раздѣлилъ море, другимъ опять соединилъ воды моря, и такимъ образомъ потопилъ враговъ и сохранилъ избранный народъ. Также не былъ ли прообразомъ Креста и жезлъ Аароновъ, въ одинъ день процвѣтшій и тѣмъ доказавшій законность священства? Но я слишкомъ распространился бы, если бы захотѣлъ представить здѣсь всѣ предзнаменованія Креста. Ибо его прообразовалъ и Іаковъ, когда, благословляя сыновей Іосифа, скрестилъ руки одна на другую. Сверхъ того, самъ Моисей въ своемъ лицѣ явилъ образъ Креста, когда поднятіемъ рукъ побѣждалъ амаликитянъ. Также посмотри и на Елисея, который бросилъ кусокъ дерева въ воду, и этимъ деревомъ извлекъ изъ глубины желѣзо. Но образъ Креста не только въ Ветхомъ Завѣтѣ, а даже и въ законѣ благодати явилъ много дивнаго — въ одержаніи побѣдъ надъ врагами, въ прогнаніи бѣсовъ, въ исцѣленіи болѣзней и во многихъ другихъ безчисленныхъ случаяхъ.

Видишь ли, возлюбленный, какая сила заключается въ образѣ Креста! Но если такова сила въ образѣ Креста, то какова же должна быть сила въ образѣ Христа распятаго на Крестѣ? Ибо, очевидно, что чѣмъ превосходнѣе первообразы, тѣмъ величественнѣе бываютъ и отобразы. Но если спроситъ кто-нибудь: «кто же въ древнія времена носилъ въ себѣ образъ Христа? мнѣ бы хотѣлось это знать», — то я отвѣчаю: тѣ самые, кои изображали Крестъ. Ибо какъ поднятіе Моисеемъ рукъ предзнаменовало Крестъ, такъ и самъ Моисей представлялъ въ лицѣ своемъ образъ Христа, побѣждающаго невидимаго Амалика. Это самое можно подтвердить и другими примѣрами, въ которыхъ представляется прообразъ и того и другого. «Но тамъ, возразитъ кто-нибудь, былъ образъ живой: зачѣмъ же ты говоришь о неодушевленномъ?» Я говорю объ этомъ потому, что здѣсь бываетъ то же, что и при знаменованіи Креста, когда видимый предметъ, въ которомъ и посредствомъ котораго совершается нѣчто чудесное, не имѣетъ въ себѣ жизни: подобно образу Креста, являющемуся въ предметахъ одушевленныхъ и неодушевленныхъ, образъ, представляющій собою Христа, обыкновенно производитъ дѣла дивныя, какъ носящій на себѣ видъ и знаменіе Первообраза и столько же удостоиваемый одного и того же поклоненія съ своимъ Первообразнымъ, сколько и имени, — это очевидно само собою. Хотя это кажется нѣсколько далекимъ отъ нашего главнаго предмета, тѣмъ не менѣе способствуетъ обличенію и посрамленію ереси иконоборцевъ, которая извращаетъ тайну домостроительства Христова. Ибо кто уничижаетъ образъ, тотъ уничижаетъ и самый первообразъ, потому что эти оба предмета имѣютъ между собою и сходство и отношеніе въ глазахъ здравомыслящихъ.

Но приступимъ нынѣ ко Кресту и насладимся исчисленіемъ похвалъ его. Крестъ изъ всѣхъ сокровищъ есть сокровище многоцѣннѣйшее, Крестъ — христіанъ прибѣжище твердѣйшее, Крестъ — учениковъ Христовыхъ иго легчайшее, Крестъ — скорбящихъ душъ утѣшеніе благоутѣшительное, Крестъ — къ небесамъ путеводитель безпреткновенный. Высота и широта Креста — мѣра свода небеснаго наивѣрнѣйшая. Сила и могущество Креста — гибель всякой вражьей силы. Видъ и образъ Креста — всѣхъ предметовъ украшеніе наипріятнѣйшее. Лучи и блескъ Креста — солнца свѣтлѣйшее сіяніе. Благодать и слава Креста — всѣхъ даяній прекраснѣйшій даръ. Крестъ — неба и земли миротворецъ. Имя Креста — освященіе, особливо устами произносимое и ушами слышимое. Крестомъ смерть была умерщвлена и Адамъ получилъ жизнь; Крестомъ апостолы похваляются, мученики вѣнчаются и преподобные освящаются. Крестомъ мы облекаемся во Христа, и совлекаемся ветхаго человѣка. Крестомъ мы, овцы Христовы, собраны въ одинъ дворъ овчій и предназначены къ горнимъ обителямъ. Крестомъ мы прогоняемъ нашихъ враговъ и воздвигаемъ рогъ спасенія. Крестомъ мы укрощаемъ страсти и предпочитаемъ жизнь высшую, нежели человѣческая. Носящій на раменахъ своихъ Крестъ дѣлается подражателемъ Христу и также получаетъ славу со Христомъ. При видѣ Креста ангелъ торжествуетъ, а діаволъ посрамляется. Разбойникъ, обрѣтши крестъ, со креста переселяется въ рай и, вмѣсто хищнической добычи, получаетъ царство. Изображающій на себѣ Крестъ прогоняетъ страхъ и возвращаетъ миръ. Охраняемый Крестомъ не дѣлается добычею враговъ, но остается невредимымъ. Любитель Креста ненавидитъ міръ и дѣлается любителемъ Христа. О, Крестъ Христовъ, величайшая слава христіанъ. О, Крестъ Христовъ, избранный предметъ проповѣди апостольской. О, Кресть Христовъ, царскій вѣнецъ мучениковъ. О, Крестъ Христовъ, драгоцѣннѣйшее украшеніе пророковъ. О, Крестъ Христовъ, блистательнѣйшее озареніе всего міра. О, Крестъ Христовъ! Я обращаюсь къ тебѣ, какъ бы къ существу живому: защити тѣхъ, кои прославляютъ тебя пламеннымъ сердцемъ; сохрани тѣхъ, кои съ вѣрою пріемлютъ и лобызаютъ тебя. Управи рабовъ твоихъ въ мирѣ и правой вѣрѣ. Сподоби всѣхъ достигнуть радостнаго дня Воскресенія, охраняя іерарховъ и царей, монаховъ и отшельниковъ во Христѣ Ісусѣ Господѣ нашемъ, Коему слава и держава со Отцемъ и Святымъ Духомъ, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ Аминь.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 94-98.

Слово огласительное во святую великую недѣлю Пасхи[2]

Что сіе, братіе возлюбленные, празднестволюбцы и Христолюбцы? Какое это свѣтоносное торжество? Что такъ озарило Церковь? Что такъ просвѣтило вселенную? Что произвело такую радость и свѣтлость? Вчера — въ печали, а нынѣ — въ благодушіи, вчера — въ сѣтованіи, а сегодня — въ ликованіи, вчера — рыданія, а нынѣ — восклицанія. Какая этому причина? — Христосъ воскресъ изъ мертвыхъ, и весь міръ ликуетъ, — Христосъ Своею животворящею смертію упразднилъ смерть, и всѣ во адѣ разрѣшились отъ узъ, — Христосъ отверзъ рай, и всѣмъ содѣлалъ его доступнымъ. О, глубина недомыслимая! О, высота неизмѣримая! О, таинство страшное, превосходящее силу ума! Поютъ ангелы, веселясь о нашемъ спасеніи; радуются пророки, видя свои пророчества исполняемыми; празднуетъ совокупно вся тварь: ибо возсіялъ для нея спасительный день, возсіяло паки Солнце правды. Кто достойно воспоетъ благодать сего свѣтлаго дня? Кто величественно изобразитъ силу такого таинства? Кто другой, какъ не громогласнѣйшій проповѣдникъ, свѣтлѣйшій свѣтильникъ вселенной, искуснѣйшій врачъ душъ, отецъ нашъ Іоаннъ Златоустый? Онъ да возвеличитъ, воспоетъ и восхвалитъ силу таинства святой Пасхи. Но вотъ онъ готовъ говорить, какъ витія многообильный словомъ и велегласная труба Святаго Духа. Внемлемъ же слову святаго Іоанна Златоустаго.

Кто благочестивъ и боголюбивъ, да насладится симъ святымъ и свѣтлымъ торжествомъ (Лук. 14, 17). Кто рабъ благоразумный, да внидетъ съ радостію въ радость Господа своего (Матѳ. 25, 21). Кто потрудился среди поста, пусть пріиметъ нынѣ динарій (Матѳ. 20, 13), т. е. награду. Кто работалъ съ перваго часа (т. е. съ начала поста), пусть получитъ нынѣ всю должную плату. Кто пришелъ и послѣ третьяго часа (т. е. не съ начала поста), благодари и веселись. Кто пришелъ послѣ шестаго часа (т. е. еще позже), пусть не безпокоится: ибо ничего не лишится. Кто замедлилъ и пришелъ въ девятый часъ, приступи безъ всякаго опасенія. Кто пришелъ даже въ одиннадцатый часъ, пусть и такой не страшится своего замедленія. Ибо Владыка нашъ щедролюбивъ: принимаетъ и послѣдняго какъ перваго, — успокаиваетъ пришедшаго въ одиннадцатый часъ такъ же, какъ и трудившагося съ перваго часа. Онъ и послѣдняго милуетъ, и перваго награждаетъ, — и тому даетъ и этому даруетъ, — и о дѣлахъ радуется, но и доброе расположеніе хвалитъ. Итакъ, всѣ войдите въ радость Господа нашего! И первые и послѣдніе, получите мзду! Богатые и бѣдные, ликуйте другъ съ другомъ! Трудившіеся и нерадивые, почтите настоящій день! Постившіеся и непостившіеся возвеселитеся днесь! Трапеза обильна: всѣ насыщайтесь! Телецъ великъ и упитанъ: никто не уходи голоднымъ. Всѣ насладитесь пиршествомъ вѣры! Всѣ воспользуйтесь богатствомъ благости! Никто не жалуйся на бѣдность: поелику для всѣхъ настало царствіе! Никто не плачь о грѣхахъ своихъ: ибо изъ гроба всѣмъ возсіяло прощеніе. Никто не страшись смерти: такъ какъ отъ ней освободила всѣхъ насъ смерть Спасителя. Объятый смертію, Онъ истребилъ смерть; сошедшій во адъ, Онъ расхитилъ адъ и огорчилъ того, который коснулся плоти Его. Давно предузнавъ сіе, Исаія (пророкъ) воскликнулъ: адъ огорчился, срѣтивъ тебя въ преисподнихъ своихъ (Ис. 14, 9). Онъ огорчился, поелику поруганъ; огорчился, такъ какъ умерщвленъ; огорчился, ибо взялъ плоть, а принялъ въ ней Бога, — взялъ землю, а нашелъ въ ней небо, — взялъ то, что видѣлъ, а подвергся тому, чего и не ожидалъ. Гдѣ ти, смерте, жало? Гдѣ ти, аде, побѣда (1 Кор. 15, 55)? Христосъ воскресъ, и пали демоны. Христосъ воскресъ, и радуются ангелы. Христосъ воскресъ, и водворяется жизнь. Христосъ воскресъ, и нѣтъ ни одного мертваго во гробѣ. Ибо Христосъ, воскресшій изъ мертвыхъ, начатокъ умершимъ бысть (1 Кор. 15, 20). Господь возсталъ изъ мертвыхъ, и съ Нимъ множество святыхъ. Будемъ же праздновать радостно и досточестно, ибо, воистину, сей день, его же сотвори Господь. Возрадуемся и возвеселимся въ онь (Псал. 117, 24): прославимъ воскресеніе Спаса нашего, или паче, воспоемъ наше воскресеніе.

Виновникъ настоящаго святаго и свѣтоноснаго праздника и торжества нашего — Христосъ, Податель и всѣхъ намъ благъ. Онъ и въ началѣ сотворилъ и извелъ насъ изъ небытія къ бытію. Онъ же и нынѣ спасъ насъ, погибшихъ, оживилъ омертвѣвшихъ и избавилъ отъ мучительства діавола. Онъ содѣлалъ свободными насъ, рабовъ грѣха, — истребилъ еже на насъ рукописаніе (Кол. 2, 14). Христосъ ны искупилъ есть отъ клятвы законныя, бывъ по насъ клятва (Гал. 3, 13). Поэтому справедливо сказать намъ: что воздадимъ Господеви о всѣхъ, яже воздаде намъ (Псал. 115, 3)? Будучи Богомъ, Онъ благоволилъ содѣлаться человѣкомъ насъ ради и былъ послушливъ даже до смерти (Флп. 2, 8), чтобы насъ избавить отъ смерти вѣчной. Принялъ зракъ раба (Флп. 2, 7) Господь ангеловъ; воспринялъ плоть Богъ Слово, и явился человѣкамъ единочестный и единосущный Отцу, — и Онъ совершилъ все это, чтобы избавить насъ отъ неправеднаго рабства и выкупить изъ безчестія. Для этого пострадалъ плотію Виновникъ жизни; для этого и погребенъ былъ Источникъ нетлѣнія, чтобы даровать смертнымъ жизнь вѣчную. И Онъ пребывалъ на землѣ, благотворя и исцѣляя всѣ болѣзни людей, но отъ богопротивныхъ іудеевъ воспріялъ воздаянія недостойныя. Господь нашъ Ісусъ Христосъ, по многой Своей благости, очищалъ прокаженныхъ, давалъ зрѣніе слѣпцамъ, исцѣлялъ немощныхъ, прогонялъ демоновъ, воскресилъ изъ мертвыхъ четверодневнаго Лазаря и пятью хлѣбами напиталъ пять тысячъ, ходилъ по морю, претворилъ воду въ вино, исцѣлилъ кровоточивую, оживилъ умершую дочь начальника синагоги; а іудеи, движимые завистію и злобою, то хотѣли побить Его камнями, то пытались свергнуть Его въ пропасть и, наконецъ, возвели на крестъ. Господь же нашъ Ісусъ Христосъ не подражалъ злобѣ богохульныхъ іудеевъ, но плещи Свои отдалъ на бичеваніе, и ланиты на заушеніе и не отвратилъ лица Своего отъ студа заплеваній; Онъ, яко овча, на заколеніе ведеся, и яко агнецъ предъ стрегущимъ Его безгласенъ (Ис. 50, 6; 53, 7), не проявлялъ сопротивленія, не противорѣчилъ. Будучи злословимъ, Онъ не злословилъ взаимно, страдая, не угрожалъ, но предавалъ то Судіи праведному (1 Петр. 2, 23). При первомъ явленіи Своемъ Онъ не пришелъ карать и отомстить невѣрнымъ, но восхотѣлъ долготерпѣніемъ привести заблудшихъ къ истинѣ. И пойми великую благость и щедрость Господа. Іудеи поносили Господа и говорили Ему: бѣса имаши (Іоан. 7, 20); Господь же, будучи долготерпѣливъ, изгонялъ изъ нихъ бѣсовъ. Іудеи плевали Ему въ лице, а Онъ исцѣлялъ слѣпцовъ ихъ; іудеи пытались побить Христа камнями, Онъ же давалъ ихъ хромымъ способность ходить. И вообще Господь дѣйствовалъ, благотворя поносившимъ Его и воздавая этимъ неблагодарнымъ и беззаконнымъ людямъ добромъ за зло; незлобиво же перенося поношенія, быть можетъ, даже представлялся и немощнымъ Дориносимый ангелами.

Но перейдемъ къ самому главному. Вотъ, наконецъ, былъ веденъ на крестъ и смерть Царь славы и пригвожденъ къ древу воспѣваемый херувимами и серафимами и покланяемый всѣми силами и ангелами. Однако же, Онъ перенесъ и претерпѣлъ это кротко, подавая намъ примѣръ и являясь Учителемъ кротости. Даже и вися на крестѣ, Господь сотворилъ превеликія дѣла и чудеса, дабы хотя такимъ образомъ укротить неистовство богоубійцъ, такъ чтобы у нихъ не было предлога къ невѣрію, и они не могли сказать, что распяли только простаго человѣка. Итакъ, во-первыхъ, Христосъ принялъ распятіе и возвышеніе на воздухъ, дабы обратить въ бѣгство воздушныхъ демоновъ, — былъ повѣшенъ на древѣ, дабы исцѣлить грѣхъ, древле возникшій въ людяхъ чрезъ древо, — былъ прободенъ и копіемъ въ ребро, ради взятой изъ ребра Адамова жены. Такъ какъ змій прельстилъ Еву, и Ева поспособствовала паденію Адама (приговоръ же былъ произнесенъ противъ ихъ обоихъ, и смерть царствовала отъ Адама до Моѵсея и надъ не согрѣшившими (Рим. 5, 14), то поэтому пронзается ребро, дабы мы поняли, что страсть Христова принесла спасеніе не только мужамъ, но и женамъ. Кровь и вода истекли изъ ребра Христова, дабы истребить еже на насъ рукописаніе грѣха, и дабы мы очистились кровію Его (Господа) и получили рай. О, великое чудо! Разбойникъ покаялся, нужна была вода для крещенія; онъ висѣлъ на крестѣ, не было другаго мѣста для крещенія, ни источника, ни совершителя таинства (ибо всѣ ученики разбѣжались страха ради іудейска); но у Ісуса Христа не было недостатка въ струяхъ и, вися на крестѣ, Онъ явился Творцомъ водъ. Такъ какъ разбойнику нельзя было войти въ рай безъ крещенія, то изъ прободеннаго ребра Своего Спаситель источилъ кровь и воду, дабы освободить самого разбойника отъ угрожавшихъ ему золъ и содѣлать кровь Свою выкупомъ для возлагающихъ надежду на Него (Спасителя). Ибо если кровь тельцовъ и козловъ и пепелъ телицы чрезъ окропленіе освящаетъ оскверненныхъ, дабы чисто было тѣло: то кольми паче кровь Христа (Евр. 9, 13), Спасителя нашего, содѣлалась очищающею всѣхъ христіанъ.

Итакъ, если кто-либо изъ невѣрныхъ скажетъ тебѣ: «для чего распятъ Христосъ», скажи ему: «чтобы распять діавола». Если вопроситъ тебя: «для чего Господь повѣшенъ на древѣ и носилъ даже тернія», то скажи ему: «чтобы искоренить терніе и волчцы Адамовы, ибо Адамъ былъ осужденъ стенать и трястись отъ страха и воздѣлывать терніе и волчцы. Господь Ісусъ, будучи человѣколюбивъ и позаботиться о Своемъ созданіи, ради насъ перенесъ все, дабы освободить насъ отъ осужденія, и какъ Онъ рожденъ былъ женою, дабы уничтожить привзошедшій изъ за жены въ людяхъ грѣхъ, — такъ и увѣнчивается терніемъ, дабы худо воздѣланную преслушаніемъ землю содѣлать болѣе плодоносною чрезъ посредство Его собственнаго послушанія». Если же невѣрный спроситъ тебя: «для чего Христосъ пилъ оцетъ и желчь», то отвѣть ему: «чтобы мы изрыгнули смертоносный ядъ дракона, ибо та желчь сдѣлалась моею сладостію, и тотъ оцетъ сталъ моимъ лекарствомъ». Если, наконецъ, невѣрный скажетъ тебѣ; «для чего іудеи, подходя къ Нему (Христу Спасителю), преклоняли колѣна», то скажи ему: «чтобы іудеи поклонялись Ему даже и не желая, и чтобы признали Его владычество на землѣ даже противъ своей воли. Теперь, конечно, они покланялись Ему въ насмѣшку, не зная того, чтó, именно, творили (Лук. 23, 34), въ будущемъ же воскресеніи всяко колѣно поклонится небесныхъ и земныхъ и преисподнихъ, и всякъ языкъ исповѣсть, яко Господь Ісусъ Христосъ во славу Бога Отца (Флп. 2, 10-11). Дали же они (іудеи) и трость въ руку Его (Господа), чтобы были записаны грѣхи ихъ. Итакъ, вотъ чтó сдѣлали враги Христовы, не зная Распятаго: тварь же узнала своего Господа и Создателя. Еще въ то время, когда Спаситель висѣлъ на крестѣ, чувственное солнце, узрѣвъ Солнце правды — Христа, поругаемаго отъ беззаконниковъ, и не перенося ихъ дерзости, побѣжало, погрузивъ землю во мракъ и почитая неумѣстнымъ освѣщать очи совершавшихъ столь нечестивое дѣло. Но не только солнце сокрылось, а и земля поколебалась, не терпя нечестія поступавшихъ такъ, — показывая, съ своей стороны, и научая, что Распинаемый былъ Богъ, почему она и не стерпѣла, но выразила негодованіе, не желая носить на себѣ богоубійственныхъ іудеевъ. Не такъ осквернилъ землю братоубійца Каинъ, не такъ отягчило ее столпотвореніе, производимое великанами, не такъ осквернили ее беззаконновавшіе содомляне (и даже тѣ, которые дѣлали изъ нея идоловъ), не такъ отягчила ее кровь, пролитая отъ Авеля до Захаріи, — какъ іудеи, дерзнувшіе на такое великое нечестивое дѣяніе. Поэтому разсѣдались и твердые камни (Матѳ. 27, 51), дабы земнородные поняли, что Онъ есть духовный и живой Камень. Піяху бо, говоритъ Писаніе, отъ духовнаго послѣдующаго камене: камень же бѣ Христосъ (1 Кор. 10, 4). О, неблагодарныя души іудеевъ! Камни раскалываются, — а они не приходятъ въ чувство; бездушные предметы трясутся въ смятеніи, — а одушевленные не вѣруютъ. Завѣса церковная раздирается, дабы, наконецъ, обнаружилось ихъ запустѣніе, по сказанному Христомъ: се оставляется вамъ домъ вашъ пустъ (Матѳ. 23, 38). Многія же тѣла усопшихъ святыхъ воскресли (Матѳ. 27, 52) со Христомъ, дабы мы поняли, что Христосъ не одинъ воскресъ, но воскресилъ изъ мертвыхъ всѣхъ вѣрующихъ въ Него.

Таковъ, въ главныхъ чертахъ, честный праздникъ Пасхи, и таковыя таинства мы прославляемъ по причинѣ воскресенія мертвыхъ и жизни вѣчной. Посему станемъ праздновать не въ квасѣ злобы и лукавства, но въ безквасіихъ чистоты и истины (1 Кор. 5, 8), вѣруя во Отца и Сына и Святаго Духа, въ Троицу единосущную и нераздѣльную, — вѣруя воскресенію и ожидая Господа, паки пріити имущаго, но уже не въ смиренномъ видѣ, а во славѣ и великолѣпіи, въ сопровожденіи сіяющихъ ангеловъ съ трубнымъ звукомъ, со страхомъ и радостію: радостію для святыхъ и праведныхъ, страхомъ для нечестивыхъ и грѣшныхъ. Богъ же мира, обрѣтый всѣхъ насъ въ дѣлахъ благихъ и въ вѣрѣ православной, да сподобитъ насъ воскресенія во славѣ со святыми ангелы Своими. Ему слава и сила во вѣки вѣковъ. Аминь.

Источникъ: Слово огласительное во святую великую недѣлю Пасхи, иже во святыхъ отца нашего Ѳеодора, игумена Студійскаго и исповѣдника. // Церковныя вѣдомости, издаваемыя при Святѣйшемъ Правительствующемъ Сѵнодѣ. Еженѣдельное изданіе, съ прибавленіями. 1899. Первое полугодіе. — СПб.: Сѵнодальная Типографія, 1899. — С. 655-660.

2 Ѳеодоръ Студитъ жилъ въ концѣ VIII и началѣ IX в., — на 22 году своей жизни посвятилъ себя иноческимъ подвигамъ, склонивъ къ нимъ и супругу свою Анну. Впослѣдствіи былъ игуменомъ Константинопольскаго Студійскаго монастыря, основаннаго въ 461 г. вельможею Студіемъ. Преподобный Ѳеодоръ Студитъ извѣстенъ, какъ ревностный защитникъ православія противъ иконоборцевъ, отъ которыхъ много пострадалъ. Имъ препеданъ инокамъ строгій уставъ, извѣстный подъ именемъ «студійскаго». Ему же принадлежитъ составленіе нѣкоторыхъ каноновъ. Преподобный Ѳеодоръ скончался въ 826 году; въ 845 г. мощи его перенесены въ монастырь Студійскій. Настоящее слово его на недѣлю Пасхи см. Curs. Compl. Patrolog. Mign., tom. XCIX, col. 709-720; ср. Огласительныя поученія преподобнаго и богоноснаго отца нашего Ѳеодора, игумена Студійской обители и исповѣдника. Калуга, 1896 г., стр. 245-248.

Огласительное слово во святую и великую недѣлю Пасхи

1. Что сіе, братія возлюбленные, празднолюбцы и Христолюбцы? Какое это свѣтоносное торжество? Какое это изобиліе свѣта и веселіе? Что такъ озарило Церковь? Что такъ просвѣтило вселенную? Что произвело такую радость и свѣтлость? Вчера — въ печали, а нынѣ — въ благодушіи; вчера въ сѣтованіи, а сегодня — въ ликованіи; вчера — рыданія, а нынѣ — восклицанія. Спросятъ: какая этому причина и что произвело такую радость и свѣтлость? Христосъ воскресъ изъ мертвыхъ и весь міръ ликуетъ, — Христосъ Своею животворящею смертію упразднилъ смерть, и всѣ во адѣ разрѣшились отъ узъ, — Христосъ открылъ рай, и всѣмъ сдѣлалъ его доступнымъ. О, глубина недомыслимая! О, высота неизмѣримая! О, таинство страшное, превосходящее силу ума! Поютъ ангелы, веселясь о нашемъ спасеніи; радуются пророки, видя свои пророчества исполняемыми; празднуетъ совокупно вся тварь: ибо возсіялъ для нея спасительный день, возсіяло паки Солнце правды. Кто достойно воспоетъ благодать сего свѣтлаго дня? Кто величественно изобразитъ силу такого таинства? Кто другой, какъ не златоустый нашъ отецъ Іоаннъ, громогласнѣйшій проповѣдникъ, свѣтлѣйшій свѣтильникъ вселенной, истинный пастырь и учитель, искуснѣйшій врачъ душъ, надежный предстатель грѣшныхъ, рѣка, паче Нила изобилующая златоструйными волнами, — Іоаннъ златый, златоязычный и златословесный? Онъ да возвеличитъ, воспоетъ и восхвалитъ силу таинства и да возвѣститъ возможно кратко составленнымъ словомъ. Но вотъ онъ готовъ говорить, какъ витія многообильный словомъ, и какъ велегласная труба (Святаго) Духа. Будемъ и мы готовы со всѣмъ вниманіемъ выслушать, что возвѣститъ намъ этотъ проповѣдникъ покаянія.

Начало слова Златоустаго:

2. «Кто благочестивъ и боголюбивъ, да насладится симъ святымъ и свѣтлымъ торжествомъ. Кто рабъ благоразумный, да внидетъ съ радостію въ радость Господа своего. Кто потрудился среди поста, пусть пріиметъ нынѣ динарій. Кто работалъ съ перваго часа, пусть получитъ нынѣ всю должную плату. Кто пришелъ и послѣ третьяго часа, благодари и веселись. Кто пришелъ послѣ шестого часа, пусть не безпокоится: ибо ничего не лишится. Кто замедлилъ и пришелъ въ девятый часъ, приступи безъ всякаго опасенія. Кто пришелъ даже въ одиннадцатый часъ, пусть и такой не страшится своего замедленія. Ибо Владыка нашъ щедролюбивъ: принимаетъ и послѣдняго, какъ перваго; — успокоиваетъ пришедшаго въ одиннадцатый часъ такъ же, какъ и трудившагося съ перваго часа. Онъ и послѣдняго милуетъ, и перваго награждаетъ, — и тому даетъ, и этому даруетъ, — и о дѣлахъ радуется, но и доброе расположеніе хвалитъ. Итакъ, всѣ войдите въ радость Господа нашего! И первые и послѣдніе получите мзду! Богатые и бѣдные, ликуйте другъ съ другомъ! Трудившіеся и нерадивые, почтите настоящій день! Постившіеся и не постившіеся, возвеселитесь днесь! Трапеза обильна: всѣ насыщайтесь! Телецъ великъ и упитанъ: никто не уходи голоднымъ. Всѣ насладитесь пиршествомъ вѣры! Всѣ воспользуйтесь богатствомъ благости! Никто не жалуйся на бѣдность: поелику для всѣхъ настало царствіе. Никто не плачь о грѣхахъ своихъ: ибо изъ гроба всѣмъ возсіяло прощеніе. Никто не страшись смерти: такъ какъ отъ нея освободила всѣхъ насъ смерть Спасителя. Объятый смертію, Онъ истребилъ смерть; сошедшій во адъ, Онъ расхитилъ адъ, и огорчилъ того, который коснулся плоти Его. Давно предузнавъ сіе, Исаія воскликнулъ: адъ долѣ огорчися, срѣтъ тя (Ис. 14, 9). Онъ огорчился, поелику поруганъ; огорчился, такъ какъ умерщвленъ: огорчился, ибо взялъ плоть, а принялъ въ ней Бога, — взялъ землю, а нашелъ въ ней небо, — взялъ то, что видѣлъ, а подвергся тому, чего и не ожидалъ. Гдѣ ти смерте жало? Гдѣ ти аде побѣда (1 Кор. 15, 55)? Христосъ воскресъ, и пали демоны. Христосъ воскресъ, и радуются ангелы. Христосъ воскресъ, и водворяется жизнь. Христосъ воскресъ, и нѣтъ ни одного мертваго во гробѣ. Ибо Христосъ, воскресшій изъ мертвыхъ, начатокъ умершимъ бысть (1 Кор. 15, 20). Господь возсталъ изъ мертвыхъ, и съ Нимъ множество святыхъ. Будемъ же праздновать радостно и досточестно, ибо, воистинну, сей день, егоже сотвори Господь. Возрадуемся и возвеселимся въ онь (Псал. 117, 24): прославимъ воскресеніе Спаса нашего, или паче, воспоемъ наше воскресеніе. Возвѣстимъ память о днѣ нашего спасенія. Возвѣстимъ умерщвленіе діавола и плѣнъ нечистыхъ демоновъ, спасеніе христіанъ и востаніе мертвыхъ. Ибо воскресеніемъ Христовымъ огонь ада угашается, червь неумирающій скончевается, адъ устрашается, діаволъ стенаетъ, грѣхъ умерщвляется, злые духи прогоняются, сущіи на землѣ на небо восходятъ, бывшіе во адѣ освобождаются отъ узъ діавола и, къ Богу притекая, взываютъ діаволу: Гдѣ ти смерте жало? Гдѣ ти аде побѣда (1 Кор. 15, 55)?

3. Виновникъ настоящаго святого праздника и торжества нашего — Христосъ, Податель и всѣхъ намъ благъ. Онъ и въ началѣ сотворилъ и извелъ насъ изъ небытія къ бытію. Онъ же и нынѣ спасъ насъ погибшихъ, оживилъ омертвѣвшихъ и избавилъ отъ мучительства діавола. Онъ содѣлалъ свободными насъ, рабовъ грѣха, — истребилъ, еже на насъ рукописаніе. Христосъ ны искупилъ есть отъ клятвы законныя, бывъ по насъ клятва (Гал. 3, 13). Поэтому справедливо сказать намъ: что воздадимъ Господеви о всѣхъ, еже воздаде намъ (ср. Псал. 115, 3)? Будучи Единороднымъ Богомъ, Онъ благоволилъ сдѣлаться человѣкомъ насъ ради, и былъ послушливъ даже до смерти (Флп. 2, 8), чтобы избавить насъ отъ смерти вѣчной. Принялъ зракъ раба (Флп. 2, 7) Господь ангеловъ, воспринялъ плоть Богъ-Слово, и явился человѣкомъ единочестный и единосущный Отцу, — и Онъ совершилъ все это, чтобы избавить насъ отъ неправеднаго рабства и выкупить изъ безчестія. Для этого пострадалъ плотію Виновникъ жизни, для этого и погребенъ былъ Источникъ нетлѣнія, чтобы даровать смертнымъ жизнь вѣчную. И Онъ пребывалъ на землѣ, благотворя и исцѣляя всѣ болѣзни людей, но отъ богопротивныхъ іудеевъ воспріялъ воздаянія недостойныя. Господь нашъ Ісусъ Христосъ, по многой Своей благости, очищалъ прокаженныхъ давалъ зрѣніе слѣпцамъ, исцѣлялъ немощныхъ, прогонялъ демоновъ, воскресилъ изъ мертвыхъ четверодневнаго Лазаря и пятью хлѣбами напиталъ пять тысячъ, ходилъ по морю, претворилъ воду въ вино, исцѣлилъ кровоточивую, оживилъ умершую дочь начальника синагоги; а іудеи, движимые завистью и злобою, то хотѣли побить его камнями, то пытались свергнуть Его въ пропасть и, наконецъ, возвели на крестъ.

4. Господь же нашъ Ісусъ Христосъ не подражалъ злобѣ богохульныхъ іудеевъ, но плещи свои отдалъ на бичеваніе, по слову пророка, и ланиты на заушеніе и не отвратилъ лица Своего отъ студа заплеваній (Ис. 50, 6). И, наконецъ, яко овча на заколеніе ведеся, и яко агнецъ предъ стригущимъ его безгласенъ (Ис. 53, 7) Онъ не проявлялъ сопротивленія, не противорѣчилъ. Иже укоряемъ противу не укоряше, стражда не прещаше; предаяше же судящему праведно (1 Петр. 2, 23). При первомъ явленіи Своемъ Онъ не пришелъ карать и мстить невѣрнымъ, но восхотѣлъ долготерпѣніемъ привести заблудшихъ къ истинѣ. И пойми великую благость и щедрость Господа. Іудеи поносили Господа и говорили Ему: бѣса имаши (Іоан. 7, 20); Господь же, будучи долготерпѣливъ, изгонялъ изъ людей бѣсовъ. Іудеи плевали Ему въ лице, а Онъ исцѣлялъ слѣпцовъ ихъ; іудеи пытались побить Христа камнями, Онъ же давалъ ихъ хромымъ способность ходить. И вообще (Господь) дѣйствовалъ, благотворя поносившимъ Его и воздавая этимъ неблагодарнымъ и беззаконнымъ людямъ добромъ за зло; незлобливо же перенося поношенія, быть можетъ, даже представлялся и немощнымъ Дориносимый ангелами.

5. Но, чтобы не показалось, что мы, говоря многое, удлиняемъ слово, перейдемъ къ самому главному. Итакъ, наконецъ, былъ веденъ на крестъ и смерть Царь славы, и пригвожденъ къ древу Воспѣваемый и херувимами и серафимами и Покланяемый всѣми силами и ангелами. Но Онъ перенесъ и претерпѣлъ это кротко (подавая намъ примѣръ и являясь Учителемъ кротости): слѣдовательно, и мы должны великодушно переносить оскорбленія злыхъ людей. Вѣдь и вися на крестѣ, Онъ (Господь) сотворилъ очень великія дѣла и чудеса, дабы хотя такимъ образомъ укротить неистовство богоубійцъ, такъ чтобы у нихъ не было предлога къ невѣрію, и они не могли сказать, что распяли только простого человѣка. Итакъ, во-первыхъ, Христосъ принялъ распятіе и возвышеніе на воздухъ, дабы обратить въ бѣгство воздушныхъ демоновъ, — былъ повѣшенъ на древѣ, дабы исцѣлить грѣхъ, древле возникшій въ людяхъ чрезъ древо, — былъ прободенъ и копіемъ въ ребро, ради взятой изъ ребра Адамова жены. Такъ какъ змій прельстилъ Еву, а Ева способствовала паденію Адама (приговоръ же былъ произнесенъ противъ ихъ обоихъ, и царствова смерть отъ Адама даже до Моисея и надъ несогрѣшившими — Рим. 5, 14), то поэтому пронзается ребро, дабы мы поняли, что страданіе Христово принесло спасеніе не только мужамъ, но и женамъ. Адамъ бо прежде созданъ бысть, потомъ же Ева; и Адамъ не прельстися, жена же прельстившися въ преступленіи бысть (1 Тим. 2, 13-14), спасется же чрезъ чадородіе, — черезъ рожденіе Святой Дѣвы Маріи, которая родила Спасителя Христа, не сочетавшись съ мужемъ, какъ свидѣтельствуетъ (пророкъ) Исаія (7, 14), но вслѣдствіе осѣненія Ея Святымъ Духомъ, какъ благовѣствовалъ архангелъ Гавріилъ (Лук. 1, 35). Итакъ, ребро Христово прободается для того, чтобы и предреченное исполнилось, и таинство крещенія было возвѣщено, и возсіяла будущая благодать. Кровь и вода истекли изъ ребра Христова, дабы истребить еже на насъ рукописаніе грѣха (Кол. 2, 14), и дабы мы очистились кровію Его (Господа) и получили рай.

6. О, великое чудо! Разбойникъ покаялся; нужна была вода для крещенія. Онъ висѣлъ на крестѣ, не было другого мѣста для крещенія, ни источника, ни озера, ни дождя, ни совершителя таинства (ибо всѣ ученики разбѣжались страха ради іудейска); но у Ісуса Христа не было недостатка въ струяхъ и, вися на крестѣ, Онъ явился творцомъ водъ. Такъ какъ разбойнику нельзя было войти въ рай безъ крещенія, то изъ прободеннаго ребра Своего Спаситель источилъ кровь и воду, дабы освободить самого разбойника отъ угрожавшихъ ему золъ и содѣлать кровь Свою выкупомъ для возлагающихъ надежду на Него (Спасителя). Аще бо кровь козлія и тельчая, и пепелъ юнчій кропящій оскверненныя освящаетъ къ плотстѣй чистотѣ: кольми паче кровь Христова (Евр. 9, 13), Спасителя нашего, содѣлалась очищающею всѣхъ христіанъ.

Итакъ, если кто-либо изъ невѣрныхъ скажетъ тебѣ: для чего распятъ Христосъ, — скажи ему: чтобы распять діавола. Если вопроситъ тебя: для чего (Господь) повѣшенъ на древѣ (и носилъ даже тернія), то скажи ему: чтобы искоренить терніе и волчцы Адамовы, ибо Адамъ былъ осужденъ стенать и трястись отъ страха и воздѣлывать терніе и волчцы. Ісусъ, будучи человѣколюбивъ и желая позаботиться о Своемъ созданіи, ради насъ перенесъ все, дабы освободитъ насъ отъ осужденія, и какъ Онъ рожденъ былъ женою, дабы уничтожить привзошедшій отъ жены въ людяхъ грѣхъ, — такъ и увѣнчивается терніемъ, дабы худо воздѣланную преслушаніемъ землю содѣлать болѣе плодоносною чрезъ посредство Его собственнаго послушанія. Если же невѣрный спроситъ тебя: для чего (Христосъ) пилъ оцетъ и желчь, то отвѣть ему: чтобы мы изрыгнули смертоносный ядъ дракона, ибо та желчь сдѣлалась моею сладостію, и тотъ оцетъ сталъ моимъ лекарствомъ. Если, наконецъ, невѣрный скажетъ тебѣ: для чего іудеи, подходя къ Нему (Христу Спасителю), преклоняли колѣна, то скажи ему: чтобы іудеи поклонились Ему, даже и не желая, и чтобы признали Его владычество на землѣ даже противъ своей воли. Теперь, конечно, они поклонялись Ему въ насмѣшку, не зная того, что именно творили (Лук. 23, 34), въ будущемъ же воскресеніи всяко колѣно поклонится небесныхъ и земныхъ и преисподнихъ, и всякъ языкъ исповѣсть, яко Господь Ісусъ Христосъ во славу Бога Отца. Аминь (Флп. 2, 10-11). Но та хламида имѣетъ также и другое значеніе: она была не только знаменіемъ царства, но и обнаруживала и духъ кровожадныхъ убійцъ-іудеевъ. Дали же они (іудеи) и трость въ руку Его (Христа Спасителя), чтобы были записаны ихъ грѣхи.

7. Итакъ, вотъ что сдѣлали враги Христовы, не зная Распятаго: тварь же узнала Своего Господа и Создателя. Еще въ то время, когда Спаситель висѣлъ на крестѣ, чувственное солнце, увидѣвъ Солнце правды — Христа, поругаемаго отъ беззаконниковъ, и не перенося ихъ дерзости, побѣжало, погрузивъ землю во мракъ и почитая неумѣстнымъ освѣщать очи совершавшихъ столь нечестивое дѣло. Но не только солнце сокрылось, а и земля поколебалась, не терпя нечестія поступавшихъ такъ, — показывая съ своей стороны, и научая, что Распинаемый былъ Богъ, почему она и не стерпѣла, но выразила негодованіе, не желая носить на себѣ богоубійственныхъ іудеевъ. Не такъ осквернилъ землю братоубійца Каинъ, не такъ отягчило ее столпотвореніе, производимое великанами, не такъ осквернили ее беззаконновавшіе содомляне (и даже тѣ, которые дѣлали изъ нея идоловъ), не такъ отягчила ее кровь, пролитая отъ Авеля до Захаріи, — какъ іудеи, дерзнувшіе на такое великое нечестивое дѣяніе. Поэтому разсѣдались и твердые камни (Матѳ. 27, 51), дабы земнородные поняли, что Онъ есть духовный и живой камень. Піяху бо, говоритъ Писаніе, отъ духовнаго послѣдующаго камене: камень же бѣ Христосъ (1 Кор. 10, 4). О, неблагодарность іудеевъ! Камни раскалываются, — а они не приходятъ въ чувство; бездушные предметы въ смятеніи трясутся, — а одушевленные не вѣруютъ. Завѣса церковная раздирается, дабы, наконецъ, обнаружилось ихъ запустѣніе, ибо завѣса раздралась и внутреннее храма обнажилось, по сказанному Христомъ: се оставляется вамъ домъ вашъ пустъ (Матѳ. 23, 38). И дѣйствительно, послѣ убіенія Христа всѣ святыни іудеевъ опустѣли: пребывавшіе въ городѣ и во храмѣ ангелы удалились оттуда и вошли въ церковь. Многія же тѣла усопшихъ святыхъ воскресли (Матѳ. 27, 52) со Христомъ, дабы мы поняли, что Христосъ не одинъ воскресъ, но воскресилъ изъ мертвыхъ всѣхъ вѣрующихъ въ Него.

8. Таковъ, въ главныхъ чертахъ, честный праздникъ Пасхи, и такія таинства христіанъ мы прославляемъ по причинѣ воскресенія мертвыхъ и жизни вѣчной. Посему станемъ праздновать не въ квасѣ злобы и лукавства, но въ безквасіи чистоты и истины (1 Кор. 5, 8), вѣруя во Отца и Сына и Святаго Духа, въ Троицу единосущную и нераздѣльную, — вѣруя воскресенію и ожидая Господа, паки пріити имущаго, но уже не въ видѣ смиренномъ, а во славѣ и сіяніи небесномъ, въ сопровожденіи сіяющихъ ангеловъ съ трубнымъ звукомъ, со страхомъ и радостію: радостію для святыхъ, страхомъ для нечестивыхъ и грѣшныхъ. Богъ же мира, обрѣтый всѣхъ насъ въ дѣлахъ благихъ и въ вѣрѣ православной, да сподобитъ насъ воскресенія со святыми. Ему слава и сила во вѣки вѣковъ. Аминь.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. – СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. – С. 103-109.

Похвальное слово на Успеніе святыя Владычицы нашея Богородицы

1. Съ трудомъ проходя чрезъ слабый органъ нашего голоса, слово для похвалы настоящему священнославному дню нуждается во гласѣ трубы, въ звукѣ рога, громогласно звучащаго и потрясающаго концы земли. Но Царица и Госпожа всего, какъ чуждая честолюбія, быть можетъ, приметъ настоящее наше слово, краткое и скудное, какъ пространныя и блестящія рѣчи лучшихъ витій, преклонившись на милость молитвами предстоятеля нашего; поелику Она, добролюбивая, взираетъ на одно намѣреніе души. Итакъ, пріиди ко мнѣ вся поднебесная, всѣ архіереи и іереи, иноки и міряне, цари и князи, мужи и жены, юноши и дѣвы, колѣна и языки всякаго рода и племени, — пріиди поднебесная, облекшись въ одежды добродѣтелей, какъ бы украсившись одеждою, шитою золотомъ, и свѣтло празднуй праздникъ Матери Господа, Маріи, — погребеніе и преселеніе Ея. Ибо Она отходитъ отъ земного и приближается къ горамъ вѣчнымъ, будучи истинно горою Сіономъ, юже благоволи Богъ, обитати въ ней, какъ гласитъ лира Псалмопѣвца (Псал. 67, 16-17). Нынѣ земное небо, облеченное одеждою нетлѣнія, переносится къ лучшему, вѣчному жилищу. Нынѣ духовная и освѣщенная Богомъ луна, шествуя навстрѣчу Солнцу правды, лишается настоящей, временной жизни, и вмѣстѣ съ тѣмъ восходя, просвѣщается славою безсмертія. Нынѣ златокованный и богосодѣланный ковчегъ переселяется изъ земной скиніи въ небесный Іерусалимъ, въ покой безконечный, о чемъ намъ и богоотецъ Давидъ, воспѣвая какъ бы на киѳарѣ, говоритъ: приведутся Царю дѣвы (Псал. 44, 15), т. е. души вслѣдъ Ея принесутся Тебѣ.

2. Итакъ, теперь Богородица, смеживъ чувственныя очи, приноситъ намъ великія и блестящія, никогда не заходящія, духовныя свѣтила, — бодрствованія и ходатайство за міръ предъ лицемъ Божіимъ. Теперь, когда молчатъ Ея Богодвижныя уста, издававшія членораздѣльный голосъ, Она открываетъ Свои присноглаголющія, умоляющія за весь родъ (нашъ), уста. Нынѣ опустивъ Свои тѣлесныя руки, которыми носила Бога, Она, ставъ безсмертною, воздвигаетъ руки ко Господу о всей вселенной. Нынѣ, сокрывъ подобный солнцу естественный видъ Свой, Она сіяетъ однако на написанной иконѣ Своей, которую предлагаетъ земнороднымъ для благотворнаго лобызанія и приличествующаго поклоненія, хотя еретики и не хотятъ сего. Итакъ, воспаривъ горѣ, чистая голубица не перестаетъ охранять дольнее. Отшедши тѣломъ, Она съ нами — духомъ; бывъ возведена на небо, Она отгоняетъ демоновъ, являясь ходатаицею къ Богу. Древле смерть воцарилась черезъ праматерь Еву, нынѣ же, прикоснувшись блаженной Дщери ея, она умерщвлена, бывъ побѣждена тѣмъ же, отъ чего получила силу. Посему да возрадуются жены, наслѣдовавъ славу, вмѣсто безчестія. Да радуется Ева, поелику она принесла благословенный плодъ — Марію. Да взыграетъ вся тварь, орошаемая таинственными водами нетлѣнія изъ дѣвственнаго источника, утоляя ими смертоносную жажду. Таково празднуемое нами нынѣ. Таково воспѣваемое, что далъ намъ корень Іессеевъ, принесшій цвѣтъ — Христа, священный жезлъ Аароновъ процвѣтшій, духовный рай, гдѣ древо жизни, духовный лугъ дѣвственныхъ ароматовъ, цвѣтущая и боговоздѣланная вѣтвь зрѣлой и точащей жизнь лозы; высокій и превознесенный херувимскій престолъ Царя всѣхъ, домъ полный славы Господней, святая завѣса Христова, свѣтлѣйшая страна восточная, уснувшая въ мирѣ и правдѣ, говорю — «уснувшая», а не «умершая» потому, что перенесена, но не перестала покровительствовать роду человѣческому. Какими же словами мы изъяснимъ Твое таинство? Умомъ колеблемся, слабый языкъ не говоритъ, писать не умѣемъ, ибо оно (таинство) славно, высоко и превосходитъ всякій умъ: оно не имѣетъ ничего подобнаго себѣ или сходнаго съ собою, чтобы мы могли легко изъяснить его изъ нашихъ дѣлъ. Но изъ того, что выше насъ, позаимствовавъ приличествующее Тебѣ, принесемъ одной Тебѣ, что выше человѣка, ибо Ты измѣнила природу неизреченнымъ рождествомъ Твоимъ: слышалъ ли кто когда-либо, чтобы Дѣва зачала безсѣменно? О, чудо! Матерь рождающая есть въ то же время нетлѣнная Дѣва, потому, конечно, что рождаемое былъ Богъ. Одно это, отличное отъ другихъ, Ты по справедливости имѣешь въ животворномъ успеніи: нетлѣніе того и другого — души и тѣла.

3. Но пусть уже Сіонъ повѣдаетъ намъ чудеса сего дня. Исполненъ былъ предѣлъ жизни, наступалъ часъ разрѣшенія. Святѣйшая Матерь Божія предвидѣла, какъ подобало, время Своего преложенія. Ибо кто, христолюбцы, не припишетъ этого Матери Божіей и Начальницѣ пророковъ, въ бóльшей мѣрѣ чѣмъ какому-либо пророку, находящемуся въ рабскомъ состояніи? Что же Она сказала послѣ того, какъ узнала и почувствовала это? — «Наступилъ часъ исхода Моего, приспѣло время преселенія Моего къ Тебѣ. Да будутъ, Господи, при Мнѣ люди, которые совершили бы погребеніе Мое; пусть присутствуютъ служители, которые похоронили бы Меня, и Я въ руки Твои предамъ духъ Мой, а въ руки учениковъ неприкосновенное и богопріятное тѣло Мое, изъ котораго возсіялъ Ты, безсмертный. Пусть предстанутъ для утѣшенія Моего разсѣянные по концамъ земли проповѣдники и служители Евангелія Твоего. Ибо если праведнаго Еноха, живущаго доселѣ, Ты по своей благости изволилъ перенести (Быт. ٥, ٢٤) и Илію Ѳесвитянина на огненной колесницѣ унесъ изъ сей извѣстной въ невѣдомыя страны (٤ Цар. ٢, ١١), обоихъ ожидающихъ времени Твоего славнаго и страшнаго пришествія; если, кромѣ того, Ты содѣлалъ, что Аввакумъ въ одно мгновеніе былъ чудесно перенесенъ отъ Іерусалима до Вавилона по нуждѣ Даніила, и возвращенъ назадъ (Дан. ١٤, ٣٦-٣٩): то что невозможно Тебѣ, когда Ты возжелаешь?» Лишь только всехвальная Дѣва изрекла это, явились, всякій изъ своего мѣста, двѣнадцать апостоловъ, какъ облака на крылахъ Духа несомые къ облаку свѣта, пока не стали тамъ (на землю) твердою ногою. А что имъ сказала богоименитая, многоименная и носящая великое имя? Посмотрѣвъ вокругъ съ Своего ложа и видя ожидаемыхъ учениковъ, Она сказала: «да возрадуется душа Моя о Господѣ, и да будетъ для Меня славою и величіемъ во всѣхъ языкахъ земныхъ, что Онъ собралъ ко Мнѣ основанія Церкви, князей вселенной, славныхъ служителей Моего погребенія. О, великое чудо! О, дѣло освященія Матери! О, даръ сыновней любви! Небо, содержащее въ себѣ свѣтила міра, является жилищемъ для Меня. Храмъ Божій является кровомъ, принося Мнѣ таинниковъ и священнослужителей. Іудейское соборище уже не будетъ неистовствовать противъ Меня; священническій совѣтъ уже не вооружитъ дерзновенной руки для убійства Моего. Прежде сіи кровожадные старались погубить Матерь и Младенца, но не достигли цѣли: ибо имъ воспрепятствовало высочайшее провидѣніе. Я переселяюсь къ безопаснымъ жилищамъ, къ покою чуждому тревогъ и скорби, гдѣ лукавый не простираетъ сѣтей своей злобы, гдѣ Я буду наслаждаться сладостями Господними; и Я, бывшая свѣтлымъ храмомъ Его, узрю храмъ Господень».

4. Но что отвѣчали Дѣвѣ блаженные апостолы своими или пророческими словами? Они говорили: «радуйся, лѣствица, простирающаяся отъ земли до неба, по которой Господь сошелъ къ намъ и взошелъ на небо, какъ видѣлъ патріархъ Іаковъ (Быт. 28, 12). Радуйся, предивная купина, изъ которой явился ангелъ Господень въ пламени огненномъ, — купина которую не сжигалъ пылающій огонь, какъ было при боговидцѣ Моисеѣ (Исх. 3, 2). Радуйся, богопріятное руно, изъ котораго истекла небесная роса, чаша полная воды, по дивному Гедеону (Суд. 6, 37). Радуйся, градъ Царя великаго, который удивляясь величаютъ цари, какъ изображаетъ пѣснописецъ Давидъ (Псал. 47, 3). Радуйся, мысленный Виѳлеемъ, домъ Евфраѳовъ, изъ котораго вышелъ Царь славы, дабы быть княземъ во Израилѣ, Его же исходи изъ начала отъ дней вѣка, какъ говоритъ божественный Михей (Мих. ٥, ٢). Радуйся, пріосѣненная гора дѣвственная, изъ которой явился Святый Израилевъ, какъ взываетъ богоглаголивый Аввакумъ (Авв. ٣, ٣). Радуйся, златый и свѣтоносный свѣтильникъ, изъ котораго излился неприступный свѣтъ Божества сѣдящимъ во тьмѣ и сѣни смертнѣй, по богодухновенному Захаріи (Зах. ٤, ٢). Радуйся, общее очищеніе смертныхъ, чрезъ которую отъ востока солнца и до запада имя Господне славится во языцѣхъ и на всякомъ мѣстѣ ѳиміамъ приносится имени Его, по святѣйшему Малахіи (Мал. ١, ١١). Радуйся, легкое облако, на которомъ возсѣлъ Богъ, согласно священногласному Исаіи (Ис. ٩, ١). Радуйся, священная книга заповѣдей Господнихъ, новописанный законъ благодати, которымъ мы познаемъ угодное Богу, какъ сказалъ многоплачевный Іеремія (Вар. ٤, ١). Радуйся, дверь затворенная, черезъ которую вошелъ и вышелъ Господь Богъ Израилевъ, по боговидцу Іезекіилю (Іез. ٤٤, ٢). Радуйся, невоздѣланная высочайшая Гора, отъ коей отсѣченъ краеугольный Камень, какъ говоритъ высшій среди богослововъ Даніилъ (Дан. ٢, ٣-٤)».

5. И какой умъ вмѣститъ? Какое слово сравнится съ тѣмъ, что воспѣвали и говорили тамъ, какъ ублажали Ее богословцы?.. Но когда они свято совершили должное и святое, предсталъ Самъ Господь со славою Силы Своей и всѣмъ воинствомъ небеснымъ. И незримо совершали служеніе безплотные, а тѣлесно — апостолы, явившіеся пѣснопѣвцами божественнаго величія. Смѣшанное было собраніе и ликъ состоялъ изъ небесныхъ и земныхъ (пусть никто не дивится нашему слову, возвѣщающему дѣла достойныя Бога), ангеловъ, архангеловъ, господствъ, престоловъ, началъ, властей, силъ, херувимовъ, серафимовъ, апостоловъ, мучениковъ, праведниковъ, изъ которыхъ одни шли впереди, другіе навстрѣчу, одни вели, другіе слѣдовали, — всѣ же единогласно съ радостію взывали: «Пойте Господу! Хвалите Господа! Благословенъ Господь на праведной горѣ святѣй Его! И да воздвигнется небо въ высоту!..» Итакъ, христолюбцы, слышалъ ли кто отъ вѣка подобную пѣснь? Видѣлъ ли кто такое погребальное шествіе? Зналъ ли кто-либо когда такое переселеніе, какого удостоилась Матерь Господа моего? И это вполнѣ справедливо: ибо кто выше Той, которая выше всѣхъ? Ужасается духъ мой, когда размышляетъ о величіи исхода твоего, о, Дѣво! Изумляется умъ мой, разсуждая о дивномъ успеніи твоемъ; связуется языкъ мой, когда повѣствуетъ о таинствѣ воскресенія твоего. И подлинно, кто достойно слышаны сотворитъ вся хвалы твоя, и кто возвѣститъ всѣ чудеса твои? Какой высокій умъ выскажетъ, какой краснорѣчивый языкъ передастъ достоинства и дѣла твои, представитъ и изобразитъ твои таинства, славы, праздники, хвалы? И настоящее таинство всякій языкъ изнемогаетъ восхвалять, слабѣетъ, не достигаетъ цѣли, посрамляется. Ибо ты превосходишь, несравненно превышаешь величіемъ всякую высочайшую часть неба, сіяніемъ святости — свѣтъ солнца, заслугами — достоинство ангеловъ, и безплотное существо всѣхъ разумныхъ и умопостигаемыхъ силъ.

6. О, свѣтлое и славное торжество твое! такъ скажу я, радуясь. О, дивное и полное знаменательности преставленіе твое! О, погребеніе твое, дающее нетлѣнную жизнь, Родительница свѣта!.. Но, проходя облака, восходя на небо и войдя во Святое святыхъ во гласѣ радованія и исповѣданія, удостой, о, Богородице, благословить концы вселенной, спасительно умѣряя твоими молитвами раствореніе воздуха, даруя дожди во благовременіи, управляя вѣтрами, дѣлая плодородною землю, церковь спокойною, утверждая православіе, охраняя царство, прогоняя варварскіе народы, покровительствуя всему христіанскому роду, прощая, наконецъ, и мое дерзновеніе. Ибо это было твое слово: ты, Матерь Божія, пророчествовала о будущемъ: се бо отнынѣ ублажатъ мя вси роди (Лук. 1, 48). Итакъ, поелику слово твое боговдохновенное не можетъ не исполниться, то пріими и сіе слово недостойнаго раба твоего, которое я произнесъ соотвѣтственно силамъ моимъ, и воздаждь мнѣ радость спасенія твоего. Силою молитвъ твоихъ укрѣпи меня и вмѣстѣ моего прославленнаго отца, съ подчиненнымъ мнѣ стадомъ, во Христѣ Ісусѣ Господѣ нашемъ, Ему же слава и честь и владычество со всемогущимъ Отцемъ и животворящимъ Духомъ, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 109-114.

Слово на соборъ небесныхъ чиновъ

1. Насъ окружаютъ трубы разумныхъ архистратиговъ и озаряетъ красота божественныхъ священнослуженій; лики немолчныхъ пѣснословцевъ собрали насъ для бодрствованія въ пѣсняхъ, и воинства безплотныхъ существъ образовали хоръ съ плотскими. Предводитель небесныхъ начальствуетъ нынѣ въ одномъ и томъ же храмѣ и надъ земными. Кто же именно? — Это Михаилъ, по благодати Божіей, и самъ блистающій, и являющійся посредникомъ божественныхъ сіяній для смертныхъ. Людямъ даны въ первоначальныхъ откровеніяхъ Божіихъ справедливѣйшіе божественные законы, по которымъ тѣ, кто наибольше благодѣяній получаетъ, не должны оставаться забывчивыми и неблагодарными въ отношеніи къ своимъ покровителямъ, но сколько возможно прославлять ихъ милости. Наши же скорые и усердные предъ Богомъ ходатаи, нелѣностные и неутомимые заступники людей суть человѣколюбивые ангелы, отъ человѣколюбиваго Господа пріемлющіе даръ человѣколюбія, изначала взаимно просвѣщаемые свѣтомъ отъ несозданнаго Свѣта. Они истинные посредники смертныхъ предъ Богомъ; они — боги, по божеству отъ Бога, но не по природѣ; они — свободные граждане вышняго града свободы, который есть Іерусалимъ, матерь всѣхъ свободныхъ во Христѣ; они — одушевленный и духовный огонь, разумное пламя Божіе; они — свѣтлыя, высшія и превознесенныя вѣчныя горы: черезъ нихъ Господь дивно просвѣщаетъ насъ отъ горъ вѣчныхъ (ср. Псал. LXX, 5); они — скорые привратники небесныхъ селеній и обителей. Коль возлюбленна селенія Твоя, Господи силъ. Желаетъ и скончавается душа наша во дворы Твоя, Господи. Посему свѣтъ радованія и спасенія въ ангельскихъ обителяхъ праведныхъ (Псал. CXVII, 15). Во гласѣ радованія и исповѣданія, шума празднующаго, въ мѣстѣ селенія дивна даже до дому Божія (Псал. XLI, 5) вси ангели Его, сильніи крѣпостію, творящіи слово Его (Псал. CII, 20). Тамъ мирная и безмятежная простота жизни, тамъ (Богъ) велій и страшенъ есть надъ всѣми окрестными Его (Псал. LXXXVIII, 8). Тамъ таинственное молчаніе торжественныхъ гимновъ; тамъ неизреченное исполненіе святѣйшихъ пѣснопѣній; тамъ невидимое божественное сіяніе неизглаголанныхъ и великихъ славословій; тамъ невечерній свѣтъ, просвѣщающій недремлющія очи безплотныхъ (духовъ); тамъ, въ этомъ домѣ Божіемъ, собраніе звѣздъ, т. е. силъ ангельскихъ, содѣйствующихъ намъ во благо, постоянно посылаемыхъ Богомъ для служенія намъ ради тѣхъ, кто наслѣдуетъ спасеніе.

2. У этихъ безплотныхъ ангельскихъ силъ, безсмертныхъ воинствъ, служителей и соработниковъ Божіихъ — различныя положенія, разныя наименованія, неодинаковое достоинство, но одна природа, имѣющая многообразныя проявленія: есть чины пѣснословящіе и охраняющіе небеса, непосредственные служители Божіи; есть чины внутренніе и чины внѣшніе, которые называются и вратами небесными; есть чины высшіе и чины низшіе, которые нѣкогда говорили высшимъ: возмите врата князи ваша (Псал. XXIII, 7); есть чины посылающіе и посылаемые, чины тайноводствующіе и тайноводствуемые. У разныхъ ангеловъ и служеніе разное. Есть ангелы, которые по воздуху летаютъ и спасаютъ души святыхъ отъ воздушныхъ духовъ. Обозначая это, патріархъ Іаковъ сказалъ умирая: ангелъ, иже мя избавляетъ отъ всѣхъ золъ (Быт. XLVIII, 16). Равнымъ образомъ и управленіе земного міра ввѣрено ангеламъ, которые по повелѣнію Божію осуществляютъ планы Провидѣнія. Каждой вѣрующей душѣ также дается отъ Бога ангелъ для охраненія ея и покровительства ей. Ибо говоритъ Писаніе: не даждь во смятеніе ноги твоея, ниже воздремлетъ храняй тя (Псал. CXX, 4). И опять: блюдите, да не презрите единаго отъ малыхъ сихъ: глаголю бо вамъ: яко ангели ихъ выну видятъ лице Отца Моего небеснаго (Матѳ. XVIII, 10). И не только каждой благочестивой душѣ дается ангелъ отъ Бога, но и каждому отдѣльному вѣрующему народу дается ангелъ хранитель. Ибо говоритъ Писаніе: постави предѣлы языковъ по числу ангелъ Божіихъ (Втор. XXXII, 8). Черезъ небесныхъ ангеловъ совершается на землѣ откровеніе таинъ Божіихъ; черезъ ангеловъ — охраненіе водъ и источниковъ и бываемыя отъ нихъ исцѣленія; черезъ ангеловъ избавленіе достойныхъ отъ искушеній. Ибо говоритъ Писаніе: ополчится ангелъ Господень окрестъ боящихся Его, и избавитъ ихъ (Псал. XXXIII, 8). Черезъ ангеловъ — сохраненіе останковъ мучениковъ: хранитъ Господь вся кости ихъ (Псал. XXXIII, 21), хотя и таинственна здѣсь рѣчь о костяхъ. Черезъ ангеловъ охраняются жертвенники Божіи и храмы вѣрныхъ; черезъ ангеловъ молитвы и моленія возносятся отъ земли на небо къ Богу, равно какъ и приносятся оттуда людямъ божественныя дарованія, — и вообще всякое таинство Божіе на землѣ совершается черезъ ангеловъ.

3. Такъ, нѣкогда Богъ дѣйствительно поставилъ херувимовъ, которые бы охраняли древо жизни, сдѣлавшееся недоступнымъ для недостойныхъ. Онъ явился Аврааму, пославши къ нему въ образѣ мужей ликъ изъ трехъ ангеловъ, изображающій трисвятую тайну Троицы, а затѣмъ двухъ изъ этой ангельской троицы открылъ Лоту въ Гоморрѣ и черезъ наказаніе тамошнихъ жителей показалъ, что Отецъ не судитъ никого, но судъ весь далъ Сыну, Коему и Святый Духъ соприсутствуетъ существенно. И Іакову явился ангелъ-борецъ, въ знаменованіе закона, изреченнаго черезъ ангеловъ. И великому Моисею въ пламени огня явился огненный потокъ ангеловъ, невредимо опалявшій зеленѣющую купину и предъизображавшій несліянное (во Христѣ) единеніе Бога съ природой людей, приносящей терніе грѣха. Черезъ ангеловъ также при Моисеѣ быстрой рукой безъ меча, незамѣтно, ночью были истреблены первенцы фараона, а народъ еврейскій сохраненъ невредимымъ. Рукою ангеловъ также были связаны, какъ бы нѣкоторою веревкой, въ глубинѣ моря колеса у колесницъ (фараона) со всадниками тристатами: потому-то, когда нечестивые увидѣли эти ангельскія силы, потопляющія ихъ, то сказали: бѣжимъ отъ лица Израилева, Господь бо побораетъ по нихъ на египтяны (Исх. XIV, 25). И опять послѣ сего явился истиннымъ, какъ Христосъ, водителемъ народа въ столпѣ облачномъ ангелъ Божій, коего красота лика, имѣвшаго видъ облака, указывала народу мѣста остановокъ и стоянокъ. Затѣмъ, когда пришли къ горѣ законодательства тѣ, коимъ былъ данъ законъ, то они получили богописанныя скрижали черезъ множество ангеловъ: одни трубили въ трубы, другіе окружали гору огнемъ, а иные въ громѣ, молніи и бурѣ окутывали ее дымомъ, чтобы устрашить народъ, болѣвшій отсутствіемъ страха Божія. Впослѣдствіи также черезъ ангела Ісусъ Навинъ возвѣстилъ о побѣдѣ надъ филистимлянами. Но чтобы почтить праздникъ архангела упоминаніемъ о бóльшемъ количествѣ ангеловъ (ибо я вѣрю, что они всегда совмѣстно радуются со своимъ архистратигомъ), скажемъ и о томъ, какъ нѣкогда ангелъ въ Іерусалимѣ губилъ Израиля, пока великій Давидъ не закололъ воловъ на гумнѣ Сіонскомъ и не сжегъ ихъ въ жертву на огнѣ изъ сожженныхъ повозокъ и упряжи воловьихъ (2 Цар. XXIV, 22-25), и такимъ образомъ прекратилъ пораженіе народа. Какую же мысль намъ внушаетъ это явленіе и чему научаетъ? — Тому, что одна жертва Христа, принесенная Имъ на древѣ крестномъ, укрощаетъ гнѣвъ Божій противъ вселенной; ибо здѣсь Онъ явился, какъ великій Финеесъ (ревнитель), принесъ Себя въ умилостивленіе за насъ, и черезъ то прекратилось бѣдствіе.

4. Такъ какъ въ разсужденіи объ ангелахъ мы имѣемъ руководителемъ архистратига, то намъ необходимо разсмотрѣть и то, почему ангелы, будучи одной природы, открываются людямъ на землѣ не съ однимъ и тѣмъ же видомъ и не въ одинаковомъ образѣ; но являются въ образѣ юношей, и воиновъ, и коней, и шестокрылыхъ и многоочитыхъ животныхъ, и львовъ, и тельцовъ, и орловъ, и огненныхъ коней, и колесъ, и колесницъ? Итакъ, дивный Исаія, видѣвшій божественный и страшный престолъ, на которомъ возсѣдалъ Богъ всѣхъ, говоритъ, что вокругъ Него стояли силы высшихъ ангеловъ и херувимскихъ чиновъ, въ образѣ шестокрылыхъ (животныхъ): двумя крылами они закрывали лица свои, другими двумя — ноги, и двумя летали; верхнія и нижнія закрытыя части тѣла, очевидно, обозначаютъ, что таинство Божества пребываетъ невидимымъ, и сокровеннымъ, и утаеннымъ какъ для вышнихъ небесныхъ существъ, такъ и для нижнихъ земныхъ. Или, быть можетъ, они покрывали лица и ноги, чтобы тѣмъ научить насъ, что одинаково непостижимо какъ то, что было до схожденія съ неба Христа Бога Слова, такъ и то, что было послѣ Его вознесенія; тѣми же тайнами, которыя открылись въ воплощеніи Его, вѣрующая церковь, какъ крылами, возносится къ небу. Равнымъ образомъ черезъ сокрытіе своихъ лицъ и ногъ святые херувимы на то намекаютъ, что ни начала, ни конца божественной природы невозможно ни увидѣть, ни изучить, ни понять, — именно: сокрытіе лица означаетъ незримость несозданной природы, а сокрытіе ногъ — недоступность ея.

5. Затѣмъ божественный пророкъ, узрѣвшій это, говоритъ, что домъ наполнился славы Божіей. Вѣдомъ (бысть тогда) во Іудеи Богъ и во Израили (токмо) веліе имя его (Псал. LXXV, 2). Но вмѣстѣ съ тѣмъ и умнымъ силамъ вѣдомо таинство воплощенія Самого Бога Слова, возсѣдающаго на престолѣ. И такъ какъ Онъ долженъ былъ явиться людямъ на землѣ какъ человѣкъ, Безплотный долженъ былъ воплотиться, Невидимый даже для безплотныхъ долженъ былъ стать тѣлесно видимымъ и плотскимъ, и наполнить всю землю славой, хвалой и благодатію Своею: то ангелы, пораженные неожиданнымъ и непостижимымъ снисхожденіемъ Божіимъ и удивленные неизреченнымъ откровеніемъ Его людямъ, воспѣли пѣснь благодаренія и изумленія, взывая: Святъ, Святъ, Святъ Господь Саваоѳъ, исполнь вся земля славы Его (Ис. VI, 3), — и тѣмъ блаженнѣйшіе серафимы предвозвѣстили будущую Славу церквей, т. е. Христа. Посему и говорится, что вся земля полна славы Его. И посмотри, что происходитъ: и взяся (говоритъ Писаніе) наддверіе отъ гласа, т. е. отняты ограды и покровъ, свыше охранявшіе іудейскіе храмъ и народъ, и домъ наполнися дыма, т. е. опустошенія и мрака, заблужденія и невѣдѣнія. Внемлите прилежно, молю васъ: въ то время, когда вся земля безславно пребывала въ заблужденіи и невѣжествѣ, домъ іудейскаго храма былъ полонъ славы: когда же вся земля наполнилась славы и познанія Божія, тогда домъ (Израиля) наполнися дыма, такъ какъ угасъ для іудеевъ свѣтильникъ закона, чтобы, по слову Христа, мы невидящіе видѣли, видящіе же Іудеи стали слѣпы. До сихъ поръ Исаія.

6. Іезекіиль, имѣвшій умъ, способннй къ божественнымъ видѣніямъ, какъ никто другой, видѣлъ вышнихъ безплотныхъ ангеловъ въ образѣ не только двуликихъ, но и четвероликихъ животныхъ, которыя ясно предъизображаютъ собой, думаю, таинство воплощенія Еммануила отъ Дѣвы. Животныя имѣли видъ человѣка и тельца, и льва, и орла — вверху. Ибо Христосъ явился на землю воистинну какъ человѣкъ, истинный Богъ и истинный человѣкъ; явился, какъ телецъ, для закланія во спасеніе міра: какъ левъ, силою Своею воскресъ изъ мертвыхъ; какъ орелъ, вознесся на небо. Можно еще и такъ понимать видъ животныхъ въ отношеніи ко Христу: видъ человѣка обозначаетъ Его, какъ слово и образъ невидимаго Бога, ради разумной и невидимой силы Его души и ума; видъ тельца указываетъ въ Немъ сильнаго архіерея, несущаго на Себѣ иго закона, и нѣкогда возлежавшаго въ ясляхъ виѳлеемскихъ, подобно намъ неразумнымъ, и посѣявшаго во вселенной сѣмя евангельскаго слова; видъ льва указываетъ на Него, какъ на царя всѣхъ насъ, бывшихъ нѣкогда дикими, грубыми, кровожадными, плотоядными и нечистыми язычниками. Ибо говоритъ Писаніе: воцарися Богъ надъ языки (Псал. XLVI, 9). И Христосъ есть не только левъ, но и скименъ льва, какъ говоритъ о немъ Іаковъ (Быт. XLIX, 9), т. е. Сынъ Царя, происшедшій отъ царственнаго Отца. Посему, далѣе, Онъ есть и орелъ, какъ царь небесныхъ пернатыхъ и крылатыхъ, т. е. святыхъ умныхъ ангельскихъ силъ, — пернатыхъ, потому что, подобно намъ, птенцамъ Христа, и ихъ защищаетъ и питаетъ Богъ, — крылатыхъ, потому что они удобоподвижны и возносятся надъ всѣмъ земнымъ, — крылатыхъ, потому что они непрестанно носятся на высотѣ божественной любви. Пророкъ называетъ ихъ еще многоочитыми, потому что они освѣщаются обильнымъ божественнымъ свѣтомъ и ничѣмъ земнымъ не затемняются къ созерцанію Бога. Посему они названы и духами, какъ существа нематеріальныя, безплотныя, неосязаемыя, безсмертныя, не имѣющія никакого объема, безвоздушныя и, по благодати Божіей, нетлѣнныя и невредимыя.

7. Да убѣдитъ тебя въ этомъ ангелъ, который пришелъ къ друзьямъ Азаріи въ образѣ Господа, пылая огнемъ, угашая пещь (вавилонскую), издавая пламя, приносившее росу, а не огонь. И что поразительнѣе всего здѣсь, — это то, что кого внутри пещи, какъ во чревѣ, объяло пламя, тѣхъ ангелъ сдѣлалъ невредимыми, а нечестивыхъ, которые стояли кругомъ, будучи неприкосновенны, истребилъ. Таково всемогущее свойство божественной силы ангела, которая столь крѣпка, что и весь міръ можетъ погубить во мгновеніе ока. Объ этомъ свидѣтельствуетъ губительная язва, бывшая среди халдеевъ при Сенахиримѣ и ночью истребившая черезъ ангела, безъ шума и меча, сто восемьдесятъ пять тысячъ народа. Помолимся Господу, чтобы она и сейчасъ появилась среди нынѣшнихъ халдеевъ (магомотанъ).

И пророкъ Аввакумъ, земной и облеченный плотію, легко былъ перенесенъ безплотнымъ ангеломъ изъ предѣловъ Іерусалима въ Вавилонъ, когда несъ пищу пророку Даніилу, содержавшемуся во рвѣ львиномъ: онъ вошелъ туда и вышелъ невредимымъ, сохранивши печати надъ рвомъ въ цѣлости, въ предзнаменованіе гроба Христа. Какъ Христосъ отъ смерти ада, и пророкъ возсталъ, избавившись отъ кровожадныхъ звѣрей и отправивши въ адъ тѣхъ, которые его самого (раньше) въ адъ низвели. И какъ въ отношеніи халдеевъ, такъ и здѣсь совершился нелицепріятный судъ опредѣленія Господа, творящаго ангелы своя духи и слуги своя пламень огненный (Псал. CIII, 4): такъ называются въ Священномъ Писаніи блаженные ангелы потому, думаю я, что они очищаютъ людей отъ страстей, сжигаютъ и наказываютъ враговъ Божіихъ и сообщаютъ свѣтъ непросвѣщеннымъ людямъ.

8. Далѣе, ангелы являются въ образѣ коней, какъ говоритъ Захарія, потому, что все божественное быстроходно. Являются и въ образѣ колесницъ, потому что обходятъ небесныя сферы и тамъ обитаютъ. Ибо говоритъ Писаніе: гласъ грома Твоего въ колеси (Псал. LXXVI, 19). Посему и Илія Ѳесвитянинъ на огненной колесницѣ былъ вознесенъ отъ земли. Этотъ прообразъ понятенъ: онъ означаетъ запряженную четверней, т. е. изъ четырехъ стихій составленную, колесницу нашей природы, съ которой вознесся на небо Богъ Слово, носившій ее и управлявшій ею, по Своему желанію. Кони же царскихъ колесницъ являются образомъ святыхъ ангеловъ. Колесница Божія тмами темъ тысяща гобзующихъ и празднующихъ (Псал. LXVII, 18). И Даніилъ видѣлъ въ видѣніи мужа человѣкообразнаго, сидящаго на престолѣ, Бога, Ветхаго денми. И тысяща тысящъ служаху Ему, и тмы темъ предстояху Ему (Дан. VII, 10). Но все это и подобное этому изображено въ Ветхомъ Завѣтѣ, какъ бы въ видѣніяхъ и откровеніяхъ, ибо ни существа Божія, ни формы Его, ни образа, ни вида, ни красоты Его никто изъ облеченныхъ плотію никогда не видѣлъ, и видѣть не можетъ, какъ Священное Писаніе насъ научаетъ. Но и существа ангеловъ также никто не видѣлъ и не можетъ видѣть.

9. Но перейдемъ отъ сѣни (ветхозавѣтной) къ Новому Завѣту и разсмотримъ яснѣе служеніе ангеловъ. Итакъ, нѣкогда Гавріилъ, предводитель лика ангеловъ, и начальникъ высшаго собора избранныхъ безплотныхъ служителей, таинственный вѣстникъ неизреченныхъ Божіихъ таинствъ людямъ, богоподобный служитель, вѣстникъ радости для смертныхъ, — явился къ пренепорочной Дѣвѣ. Онъ вошелъ къ ней и открылъ Пресвятой природный свой образъ, какъ онъ есть. Ибо, какъ говорятъ, одной Пресвятой Богоматери дано было видѣть ангельскую природу, какова она въ дѣйствительности, какою была создана, чтобы по красотѣ твари ей можно было восхищаться красотой Господа. Поэтому архистратигъ, но повелѣнію Божію, вошелъ къ Дѣвѣ, явилъ ей свою неизъяснимую красоту и видъ свѣтлѣйшій самыхъ лучей солнечныхъ, и черезъ то незамѣтно открылъ Непорочной чистѣйшее свойство ея собственнаго образа. И она узрѣла видъ, являющійся отображеніемъ малаго и невидимаго истеченія (Божія), узрѣла красоту, которая выше самой превосхоцной красоты, узрѣла странное и необыкновенное сіяніе красоты, узрѣла сіяніе безплотнаго существа, превосходящее солнце, узрѣла вѣчный лучъ умной денницы, узрѣла духовное пламя, сверкающій блескъ умнаго свѣта. Пречистая Дѣва восприняла не невещественное ангельское видѣніе и явленіе, узрѣвъ то, что никому еще не открывалось.

10. И Захарія былъ пораженъ нѣмотой за то, что не повѣрилъ святому ангелу. Ибо, такъ какъ отъ него долженъ былъ родиться на свѣтъ Предтеча истиннаго Свѣта Іоаннъ, гласъ вопіющаго въ пустыни (Ис. XL, 3), т. е. намъ, составляющимъ церковь изъ язычниковъ, — гласъ, говорящій о ветхости закона: то онъ, отецъ его, являющійся прообразомъ закона, за шесть мѣсяцевъ до Христа рождаетъ Іоанна. Не бѣ той свѣтъ (Іоан. 1, 8), и посему Захарія за шесть мѣсяцевъ (до рожденія Свѣта) получаетъ сына Іоанна. Послѣ него Христосъ родился, какъ нѣкоторый седьмой день, ибо Онъ воистинну есть таинственный нашъ покой субботній, который Богъ благословилъ и освятилъ, такъ какъ въ этомъ покоѣ Онъ почилъ отъ всѣхъ дѣлъ Своихъ. И Христосъ есть подлинно истинный архангелъ великаго совѣта Отца, и Самъ Господь Богъ силъ (Саваоѳъ). Поэтому въ домостроительствѣ воплощенія Ему, какъ человѣколюбивому Владыкѣ, покоряются, служатъ и работаютъ всячески и на всякомъ мѣстѣ святые и человѣколюбивые ангелы. Во время Его рожденія по плоти ангелы явились къ пастухамъ съ первою вѣстью и возвѣстили имъ о рожденіи Христа въ ясляхъ виѳлеемскихъ. Пораженные великимъ и дивнымъ таинствомъ Его воплощенія въ бѣдности, они тотчасъ торжественно и свѣтло воспѣли: Слава въ вышнихъ Богу (Лук. II, 14). Далѣе, ангелъ, преобразившись въ звѣзду, какъ нѣкое свѣтило небесное, указываетъ волхвамъ путь и призываетъ ихъ къ тому пути, который говоритъ о Себѣ: Азъ есмь путь (Іоан. XIV, 6). А затѣмъ, по отшествіи волхвовъ, ангелъ снова даетъ указаніе, чтобы Іосифъ съ Матерью и Ісусомъ удалился въ Египетъ. И вотъ, Богъ поспѣшно удалился отъ смертнаго — по домостроительству, т. е. не потому, что Онъ (Судія смертныхъ) боялся смертнаго, но чтобы явить тебѣ образъ и примѣръ, и чтобы всѣ знали, когда нужно бояться и когда нужно быть мужественнымъ. И служеніе ангеловъ Своему Господу простерлось не только до Египта, ибо ангелъ открылъ Іосифу и время выхода изъ Египта.

11. Что же далѣе? — И нѣчто другое находимъ мы объ ангелахъ. Ангелы явились Христу послѣ крещенія, чтобы служить Ему въ пустынѣ, — и это не потому, чтобы они когда-нибудь отступали отъ своего Господа, но чтобы ты, вѣрующій, былъ убѣжденъ, что всякій крестившійся и сохранившій чистоту получаетъ невидимыхъ ангеловъ, которые служатъ ему и охраняютъ. Потому-то и въ овчей купели ангелъ совершалъ исцѣленіе, предъизображая крещеніе: въ ней великаго совѣта Ангелъ, Христосъ, даровалъ исцѣленіе тридцатилѣтнему разслабленному, который такимъ образомъ крестился тридцати восьми лѣтъ и чудесно исцѣлилъ пять своихъ чувствъ вѣрою въ Святую Троицу.

Но вотъ мы едва не прошли молчаніемъ того, что въ священныхъ повѣствованіяхъ объ ангелахъ всего важнѣе и удивительнѣе. Это именно повѣствованіе о тѣхъ необыкновенныхъ и многообразныхъ ангелахъ у живоноснаго гроба Христа, которыхъ рѣчи и чудеса въ этомъ мѣстѣ были дѣйствительно странны и неизреченны. Обрати вниманіе здѣсь прежде всего на то, какъ всѣ любимые Христомъ люди бѣгутъ сюда, бесѣдуютъ, а высшія силы спокойно сидятъ. Ибо вотъ, Петръ всталъ и побѣжалъ ко гробу, а другой ученикъ побѣжалъ скорѣе Петра. И Марія Магдалина бѣжитъ и приходитъ къ Симону Петру. И другія Маріи побѣжали возвѣстить ученикамъ (о воскресеніи), равно и тѣ, о которыхъ повѣствуетъ Маркъ, поспѣшно ушли отъ гроба. А сидѣвшіе здѣсь ангелы являются въ образѣ не бѣгущихъ, но сидящихъ — одинъ у головы, другой у ногъ, гдѣ лежало Тѣло Ісуса, и одни внутри, а другіе снаружи на камнѣ.

12. Чему же все это насъ научаетъ? — Тому, что земнородные, совершенно не воспринимающіе божественныхъ таинствъ, справеддиво бѣгутъ, какъ и Павелъ сказалъ о нихъ, — бѣгутъ, чтобы получить награду, ибо бѣгущій бѣжитъ къ желаемой цѣли, а о всесвятыхъ ангелахъ говорится, что они сидѣли во гробѣ, такъ какъ они уже знали божественныя тайны воскресенія: и одинь у головы сидѣлъ, можетъ быть, какъ вѣстникъ высшихъ таинствъ, а другой у ногъ, какъ совершитель нѣкоторыхъ нисшихъ таинствъ и служеній: и одни внутри гроба, какъ созерцающіе сокровеннѣйшія чудеса Божества, другіе же внѣ, можетъ быть, какъ проповѣдующіе чудо воплощенія Христа: и опять — одинъ сидѣлъ по правую сторону, являясь наставникомъ благочестивыхъ душъ, пребывающихъ одесную Бога. Но они являлись также и въ образѣ прекрасныхъ юношей чуждыхъ болѣзней, старости и тлѣнности, знаменуя юношеской красотой своей твердую и добродѣтельную любовь свою къ Богу. Потому-то они являются также въ свѣтлыхъ одеждахъ, чтобы черезъ это показать какъ свѣтлый, чистый и достойный любви образъ воскресенія Христа, такъ вмѣстѣ съ тѣмъ чистоту, безстрастіе и безгрѣшность, въ силу присущей имъ благодати Божіей, своей природы. Ибо такъ какъ ангелъ означаетъ второй свѣтъ, свѣтъ ниже перваго, который есть свѣтъ свѣтовъ, то по этой причинѣ всесвятыя свѣтила (ангелы) являются достойнымъ людямъ въ блестящихъ, какъ молнія и какъ снѣгъ, одеждахъ. Въ нихъ нѣтъ ни краски, ни тѣла: нѣтъ у нихъ ни крыльевъ, ни рукъ съ локтями, ни головы съ волосами, ни прямого стана и вообще ничего такого, что относится къ созерцаемому или движущемуся въ матеріальной природѣ. Если же говорится, что они являются въ божественныхъ видѣніяхъ человѣкообразно, то мы не считаемъ усвояемыхъ имъ названій показателями ихъ природы; эти названія они получили отъ Бога и отъ богословствующихъ мужей, для обозначенія ихъ собственнаго дѣйствованія. Такъ и должно быть. Ибо разсмотримъ слѣдующее. Они называются — ангелами, потому что возвѣщаютъ людямъ божественныя опредѣленія и приносятъ ихъ на землю изъ другого міра: архангелами, — чтобы ты научился, что и среди людей долженъ быть порядокъ и благоустройство, образъ котораго представляетъ собою и церковь: также называются началами, какъ руководители низшихъ чиновъ къ наученію и просвѣщенію: властями, — какъ облеченные царскимъ и господскимъ достоинствомъ; силами, — какъ чуждые по благодати всякой немощи и страданіяи смерти; престолами, — такъ какъ Богъ, какъ на престолѣ, почиваетъ въ ихъ дѣлахъ и служеніи; господствами, — какъ приставленные Богомъ къ роду человѣческому для попеченія о немъ, спасенія и руководства, и какъ господствующіе по благодати Божіей надъ всякимъ вообще страстнымъ движеніемъ или искушеніемъ къ паденію; серафимами (это слово на еврейскомъ языкѣ означаетъ горѣніе), — какъ существа очищающія и просвѣщающія другихъ. Самые же высшіе и ближайшіе къ Богу ангелы называются херувимами и это слово означаетъ полноту вѣдѣнія.

13. Вотъ, что внушилъ намъ нынѣ сказать объ ангелахъ архистратигъ ангеловъ. Таковы девять чиновъ безплотныхъ силъ. А десятый чинъ есть человѣкъ. Ибо Христосъ говоритъ о десяти чинахъ или драхмахъ: кая жена имущи десять драхмъ, аще погубитъ драхму едину, не вжигаетъ ли свѣтильника, и помететъ храмину, и ищетъ прилѣжно, дондеже обрящетъ? И обрѣтши созываетъ другини и сосѣды, глаголющи: радуйтеся со мною, яко обрѣтохъ драхму погибшую (Лук. XV, 8). Или что означаетъ одна овца пропавшая изъ девяносто девяти не заблудившихъ, которую добрый и человѣколюбивый пастырь не презрѣлъ, но взыскалъ и нашелъ ее въ горахъ и на холмахъ эллинскихъ золъ блуждающею и служащею идоламъ, обратилъ ее, взялъ на плеча, возвелъ на небо, присоединилъ заблудившую къ стаду не заблудившему и удостоилъ вѣчнаго царства, котораго да достигнемъ и мы всѣ, благодатію и человѣколюбіемъ Господа нашего Ісуса Христа, съ Которымъ слава Отцу, также и Святому, Животворящему, Единосущному Духу, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 114-123.

Слово на рожденіе святого пророка Предтечи Крестителя

1. Если бы наше слово было подобно многогласному соловью, благозвучно поющему въ весеннюю пору, то едва ли оно и въ такомъ случаѣ было въ состояніи воспѣть великій гласъ истины, рождающійся нынѣ; но такъ какъ наше слово и косноязычно и весьма незвучно, то какъ оно воспоетъ великую славу пророковъ, какъ прославитъ похвалу апостоловъ, какъ восхвалитъ чудо мучениковъ? И на то слѣдуетъ обратить вниманіе, что въ отношеніи другихъ святыхъ одинъ другого превозноситъ похвалами — высшій высшаго, низшій — низшаго, прославляемаго же нынѣ Самъ Ісусъ Христосъ, Богъ и истина, поставляетъ выше другихъ, ибо говоритъ: не воста въ рожденныхъ женами болій Іоанна Крестителя (Матѳ. 11, 11). Если же такая превосходная похвала высказана великому Предтечѣ отъ божественнаго Слова, то развѣ можетъ нуждаться онъ въ нашемъ слабомъ словѣ, усердные слушатели? — Нисколько. Посему мы, только исполняя долгъ послушанія и заповѣдь отеческую, покажемъ наше дерзновеніе, чтобы освятиться черезъ одно воспоминаніе о Предтечѣ.

2. Итакъ, будемъ праздновать день сей, будемъ торжествовать праздникъ рожденія не только мы, здѣсь живущіе, но и вся окрестная страна мысленнаго Іордана (т. е. всѣ вѣрующіе, крестившіеся). Приникнемъ къ дивному чуду, размыслимъ о случившемся съ Захаріей, уяснимъ бывшее съ Елисаветой. Не отъ неизвѣстныхъ родителей произошелъ великій Предтеча, а наоборотъ отъ весьма знаменитыхъ и славныхъ, чтобы уже черезъ это онъ былъ отмѣченъ Богомъ. Ибо отецъ его — Ааронъ и по сѣдинѣ и по достоинству, облеченный въ священническія одежды, каковы: наперсникъ (нагрудникъ), нарамники, подиръ, хитонъ съ бахромою, кидаръ и поясъ, — одежды, украшенныя золотомъ и камнями, гіацинтомъ и виссономъ. Въ такомъ видѣ онъ входилъ во Святое Святыхъ для ежедневнаго священнослуженія. Мать же его была подобна Саррѣ по славѣ своей и даже превосходила ее, какъ родственница Богоматери, ибо она неплодная родила по обѣтованію не Исаака, прозваннаго рабомъ Божіимъ, а Іоанна, бывшаго любимымъ другомъ Господа. О, неплодное чрево, родившее такого сына! О, безплодное поле, произведшее такую жатву! Посему-то не должно медлить примѣненіемъ къ ней слѣдующихъ словъ велегласнѣйшаго Исаіи: возвеселися неплоды нерождающая, возгласи и возопій нечревоболѣвшая (Ис. ٥٤, ١), ибо ты отъ неплодной утробы произвела кринъ чистоты, розу духовнаго благоуханія, лугъ благотворнаго воздержанія, дневное свѣтило явленія Христа, — Іоанна, богоизбраннаго воина небеснаго царства, прекраснаго невѣстоводителя Церкви Христовой, неумолкающаго свидѣтеля истины, — Іоанна, громкаго вѣстника покаянія, ангела Господня во плоти, указавшаго людямъ Агнца, вземлющаго грѣхъ міра... И я не могъ бы обнять всѣхъ его достоинствъ, хотя бы присоединилъ и болѣе именъ, ибо много именъ и много достоинствъ имѣетъ тотъ, кто названъ бóльшимъ всѣхъ помазанниковъ Божіихъ.

3. Конечно, почитается и рожденіе праотца Исаака, котораго зачавши и родивши въ старости, Сарра сказала: кто возвѣститъ Аврааму, яко млекомъ питаетъ отроча Сарра (Быт. 21, 7)? Посему и большой пиръ былъ устроенъ въ день его отлученія отъ груди. Почитаемъ и день рожденія Сампсона, рожденнаго Маноемъ, по обѣтованію, также отъ неплодной: онъ, говоритъ Писаніе (Суд. 13, 14), не пилъ вина и сикеры и не ѣлъ ничего нечистаго, и началъ спасать Израиля отъ руки иноплеменниковъ. Кромѣ всѣхъ этихъ, — чтобы умолчать о другихъ, — почитается и день рожденія прозорливца Самуила, котораго знаменитая Анна родила мужу своему Елканѣ, посвятивъ его Богу отъ чрева. Но всѣ эти мужи, возлюбленные, не достигли величія Іоанна: ибо одни жили до писаннаго закона, другіе — послѣ. Іоаннъ же, сынъ Захаріи и дивной Елисаветы, цвѣтъ, предваряющій пришествіе Христово, процвѣлъ въ серединѣ между закономъ и благодатью. Ибо въ немъ просіяла мысленная заря, возвѣщающая восходъ Солнца правды, явился воинъ, открывающій шествіе Царя всѣхъ, пришелъ невѣстоводитель, объявляющій о приближеніи Жениха. Кромѣ того, названные мужи только по рожденіи своемъ пророчествовали или чудодѣйствовали; Іоаннъ же во чревѣ матери исполнился Духа Святаго и явился чудотворцемъ.

4. Посему кажется мнѣ приличнымъ представить величіе Предтечи въ слѣдующемъ образѣ. Какъ обыкновенный царь, выходя изъ палатъ царскихъ, имѣетъ своими предшественниками ликторовъ и жезлоносцевъ, а затѣмъ ипатовъ, ипарховъ и таксіарховъ и какого-нибудь высшаго сановника, за которымъ тотчасъ показывается и самъ царь, сіяя золотомъ и блестящими камнями: такъ слѣдуетъ думать и объ истинномъ и единомъ всеобщемъ Царѣ Христѣ Господѣ нашемъ. Ибо и Ему, долженствовавшему войти съ плотію во вселенную, предшествовали патріархи — Авраамъ, Исаакъ, Іаковъ, — затѣмъ боговидецъ Моисей, Ааронъ и Самуилъ, и весь ликъ пророковъ; наконецъ явился Іоаннъ, а за нимъ тотчасъ и Господь Христосъ, о Которомъ Іоаннъ говоритъ: иже по мнѣ грядый, предо мною бысть, яко первѣе мене бысть (Іоан. 1, 15), — и послѣдній по порядку есть высшій по достоинству, согласно сравненію. Такимъ образомъ, великій Предтеча выше и пророковъ, и апостоловъ, и всѣхъ другихъ, по слову истиннаго Слова Христа: пророковъ онъ выше, какъ слѣдующій за ними, а апостоловъ, — какъ предшествующій (имъ). — Но раскроемъ евангельскую исторію и послушаемъ, что возвѣстилъ Гавріилъ Захарій.

5. Явился ему, говоритъ Евангеліе, ангелъ Господень, стоя одесную алтаря кадильнаго и страхъ нападе нань (Лук. 1, 11-12). Какъ страшно это видѣніе ангела, и въ какомъ страшномъ мѣстѣ оно произошло! Ибо говоритъ Писаніе: яко стратно мѣсто сіе: нѣсть сіе, но домъ Божій (Быт. 28, 17). И не удивительно, что, будучи праведнымъ, священникъ смутился и страхъ напалъ на него, когда и Даніилъ, мужъ желаній, изумился видѣнію ангела, палъ на лице свое и былъ пораженъ несравненнымъ сіяніемъ ангельскаго превосходства (Дан. 10, 8). Явился ему, говорится, ангелъ Господень. Что отвѣчаютъ намъ на это полу-христіане, не изображающіе ангеловъ? Если ангелы являются человѣку, то конечно и изображаются, и притомъ не иначе, какъ являются; являются же въ такомъ видѣ, въ какомъ и Моисею прежде на горѣ Синаѣ были показаны херувимы, установленные потомъ на очистилищѣ. И если существо, не имѣющее плоти и образа, описывается согласно съ показаннымъ образомъ, то какъ намъ не описывать существа плотского и образнаго, подлежащаго воспріятію зрѣніемъ и осязаніемъ, и тремъ измѣреніямъ, — т. е. лика Спасителя, — какъ не описывать для доказательства дѣйствительности непризрачнаго воплощенія Его? И пусть не думаютъ безумные, что мы вмѣстѣ изображаемъ при этомъ и Божество, для котораго нѣтъ ни выраженія, ни представленія, ни положенія, ни образа, ни мѣста, ни количества, ни качества, ни чего-либо другого, относящагося къ пріемамъ описанія. Ибо и въ описаніи Христа, изображая просто человѣка, мы вовсе не изображаемъ вмѣстѣ съ тѣломъ невещественной и невидимой Его души, ибо это невозможно; но мы воздаемъ каждому естеству Христа ему принадлежащее: не описуемому — неописуемое, а описуемому — описуемое, какъ внушаетъ намъ голосъ истины. Но возвратимся снова къ нашему предмету.

6. Рече же къ нему ангелъ: не бойся, Захаріе, зане услышана бысть молитва твоя (Лук. 1, 13). Тотчасъ ангелъ устранилъ страхъ возвѣщеніемъ, потому что ангельское видѣніе сначала производитъ страхъ, а затѣмъ удаляетъ причину боязни, тогда какъ совершенно напротивъ бываетъ при явленіяхъ демоновъ. Не бойся, говоритъ, Захаріе, зане услышана бысть молитва твоя, и жена твоя Елисаветъ родитъ сына тебѣ (Лук. 1, 13). О, вожделѣнное, данное Богомъ повелѣніе! О, многожеланное, принесенное ангеломъ обѣтованіе! Исполнилось, чего Захарія желалъ; совершилось, о чемъ онъ молился; нашелъ, чего искалъ, именно — премѣненіе безплодности, воспріятіе благочадія, не по закону естества, а по силѣ молитвы. Ибо безплодность не была наказаніемъ проклятія, — да не будетъ! — но знаменованіемъ великаго таинства, такъ какъ я думаю, что Захарія, когда предавался усерднымъ молитвамъ къ Богу о разрѣшеніи неплодства, то, вѣроятно, слышалъ слѣдующее: еще не исполнилось время, еще не сократились дни пришествія Христа; тогда ожидай рожденія младенца, Захарія, когда придетъ Чаяніе народовъ, — тогда ожидай прекращенія неплодства, когда придетъ Упованіе всѣхъ концовъ земли. Когда же пришло время, то онъ услышалъ слѣдующее: прими вожделѣнное черезъ предсказаніе Гавріила, да обновится юность твоя, подобно орлу; познай жену свою, зане услышана бысть молитва твоя, и жена твоя Елисаветъ родитъ сына тебѣ и наречеши имя ему Іоаннъ (Лук. 1, 13). Такъ назвалъ и имя, которое означаетъ, по словопроизводству, свыше нисходящаго.

7. И рече Захарія ко ангелу. Итакъ, Захарія дерзновенно бесѣдуетъ съ нимъ, какъ съ сорабомъ. По чесому разумѣю сіе: азъ бо есмь старъ и жена моя заматорѣвши во днехъ своихъ (Лук. 1, 18). Обычное отеческое толкованіе возводитъ на іерея обвиненіе въ невѣріи. Настоящее же слово, сказанное не для обвиненія, а для испытанія, показываетъ, что Захарія переживалъ то же, что и великій Ѳома: ибо не правдоподобно, чтобы онъ, будучи пророкомъ и вѣдая божественное, въ то же время не зналъ, что Богъ можетъ и природу обновить, и старости возвратить молодость, изъ затруднительныхъ обстоятельствъ указать выходъ, какъ сдѣлалъ Онъ съ Авраамомъ и Саррою, и съ Сунамитянкою, какъ бывало и при другихъ разнообразныхъ его чудесахъ. Но такъ какъ вѣсти объ исполненіи великихъ и нечаемыхъ надеждъ, внезапно услышанныя, обыкновенно смущаютъ душу, то Захарія, не къ невѣрію склоняемый, но побуждаемый къ исполненію, какъ бы упоенный радостію, тотчасъ взываетъ и говоритъ: по чесому разумѣю сіе? Не смущай меня, не вводи въ сомнѣніе, дай мнѣ знаменіе, вручи мнѣ залогъ, какъ нѣкогда Богъ Аврааму — въ знаменіе того, что онъ будетъ отцомъ множества народовъ и отъ чреслъ его произойдутъ цари, даровалъ обрѣзаніе, или какъ раньше того Ною въ показаніе того, что не наведетъ болѣе потопа на землю, даровалъ радугу въ облакѣ; или наконецъ, какъ Моисею Богъ даровалъ жезлъ, обращенный въ змія, а затѣмъ снова превращенный въ прежнее состояніе, — въ знакъ того, что египтяне увѣруютъ, что Сущій явился ему.

8. И отвѣщавъ ангелъ рече ему: се будеши молча и не могій проглаголати, зане не вѣровалъ еси словесемъ моимъ (слѣдуетъ прибавить, на основаніи умолчаннаго, просто и безъ изслѣдованія), яже сбудутся во время свое (Лук. 1, 20). Такимъ образомъ, Захарія получилъ знаменіе, сообразное съ дѣломъ, — именно молчаніе голоса въ удостовѣреніе гласа живого и личнаго, который долженъ былъ родиться у него. И закрывши уста, онъ восхвалилъ дарованнаго ему младенца неслышными звуками, ибо изшедъ же не можаше глаголати къ нимъ, и разумѣша яко видѣніе видѣ въ церкви, и той бѣ памавая имъ, и пребываше нѣмъ (Лук. 1, 22), — съ одной стороны, чтобы не быть спрошеннымъ, такъ какъ не удержался бы разсказать о видѣніи, а съ другой стороны, — чтобы, отрѣшившись отъ внѣшнихъ чувствъ и всецѣло въ себѣ самомъ сосредоточивши видѣніе, онъ сталъ глухимъ къ бьющимъ воздухъ словамъ. Ничего нѣтъ невѣроятнаго, что отецъ пророка этимъ обозначилъ и дѣло пророчества сына: быть можетъ, это есть знакъ прекращенія законнаго служенія, по причинѣ объявленія о благодатномъ служеніи черезъ рожденіе Іоанна. — Но, оставивъ постороннее, какъ не относящееся къ настоящему дню и недоступное нашимъ силамъ, снова перейдемъ къ самому необходимому.

9. И бысть, яко услыша Елисаветъ цѣлованіе Маріино, взыграся младенецъ во чревѣ ея (Лук. 1, 41). О, Іоаннъ, блаженное чадо, неусыпный младенецъ! Пребывающій еще во чревѣ, какимъ образомъ ты въ мірѣ? Не совершенный, какъ сталъ ты совершеннѣйшимъ? Шестимѣсячный, какъ сталъ многовременнымъ? Не имѣющій сознанія, какъ сталъ разсудительнымъ, не говорящій — краснорѣчивымъ? Скажи намъ, заключенный въ живоносной странѣ матерней утробы, не испытавшій еще силы зрѣнія, не воспріявшій еще шума слухомъ, не издавшій еще ни одного членораздѣльнаго звука, не испытавшій еще движенія ногъ, не знакомый еще съ качествомъ смѣха, — скажи, какъ видишь, какъ слышишь, какъ богословствуешь, какъ взыгралъ, какъ радуешься? Отвѣтствуй намъ, отвѣтствуй, о, чудесный! — Веліе, говоритъ онъ, совершающееся таинство и дѣйствіе сіе, чуждое человѣческаго воспріятія. Воистинну обновляю природу ради Того, Кто обновитъ, что выше природы. Будучи младенцемъ во чревѣ, смотрю, потому что вижу Солнце правды, во чревѣ носимое; слушаю, ибо слышу, какъ рождаемый гласъ великаго Слова; взываю, ибо узнаю воплотившагося единороднаго Сына Отца; играю, ибо примѣчаю вочеловѣчившагося Творца всяческихъ; радуюсь, ибо помышляю о воплотившемся Искупителѣ міра. Я предвозвѣщаю вамъ начало вхожденія Бога въ міръ и Его плотского пришествія; предтеку явленію Его и какъ бы начинаю для васъ прославленіе Его. Пріимите псаломъ (говоря словами пророка Давида) и дадите тимпанъ, псалтирь красенъ съ гуслями (Псал. 80, 3). Воспойте Ему, пойте Ему, повѣдите вся чудеса Его (Псал. 104, 2).

10. Но неужели ты, Іоаннъ, возвысился надъ землею и проникъ въ небеса? Неужели ты поднялся, выше ангельскихъ и первозданныхъ существъ? И какимъ образомъ ты пріобщился къ чину и достоинству тѣхъ, чьей природы не воспринялъ, и чтó имъ отъ вѣка было неизвѣстно и не явлено, ты, какъ бы отъ Бога пришедшій, возвѣстилъ намъ еще въ то время, когда самъ нуждался въ помощи повивальной бабки? На сіе Іоаннъ отвѣчаетъ: не въ воздухѣ я виталъ, не на облакахъ носился, не на небеса возносился, не возвышался я надъ пламенными и безплотными силами, — не предполагай этого, — но Сущій превыше всего и пребывающій въ Отчіихъ нѣдрахъ со Святымъ Духомъ, тайно отъ всѣхъ огненныхъ слугъ Его какъ бы на другое небо восшедши, во утробѣ Приснодѣвы Маріи явилъ Себя мнѣ и научилъ меня всему этому. Итакъ, я предвозвѣститель Младенца: яко Отроча родися намъ, Сынъ и дадеся намъ, по слову великаго Исаіи (٩, ٦), предвѣчный Богъ; я рожденъ отъ безплодной утробы, ибо скоро придетъ дѣвственное рожденіе... О, сверхестественное дѣло! О, необыкновенное чудо! Ибо не рожденный еще младенецъ нынѣ благовѣствуетъ намъ! И сколько сынъ Елисаветы, богословствуя, открываетъ намъ! Да взыграетъ вся поднебесная, да прославитъ Церковь предпразднество, торжествуя предвареніе рождества Христова, и да исполнится радостію все, принимая того, кто указываетъ на пришествіе Царя всѣхъ.

11. Но, о, блаженный Іоанне, среди великихъ величайшій пророкъ, первѣйшій среди апостоловъ, изъ мучениковъ превосходнѣйшій великомученикъ, Богомъ украшенный покровитель пустыни, возлюбленный другъ прекраснѣйшаго Жениха, уготованный свѣтильникъ неизреченнаго Свѣта, вѣрный глашатай непорочнаго Агнца, знатнѣйшій изъ слышавшихъ гласъ Отчій, предвозвѣщенный Креститель Христовъ, дерзновенный обличитель Иродова распутства, предвозвѣстникъ жизни сущимъ во адѣ, Богомъ указанная труба вселенной, — и нынѣ воструби намъ съ неба священнѣйшими твоими молитвами, и милостивъ буди къ воспѣвающему тебя народу, и малѣйшему стаду твоему, вмѣстѣ съ превосходнымъ моимъ отцомъ; прими настоящее мое дерзновенное слово, приносимое тебѣ не какъ жертва, но какъ должное отъ непотребнаго раба, съ благоговѣніемъ и любовію. Христу слава, честь и поклоненіе, со Вседержителемъ Отцемъ и Всесвятымъ Духомъ, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. – СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. – С. 123-129.

Похвальное слово на усѣкновеніе священной главы великаго Крестителя Христова и Предтечи

Свѣтлое и боголѣпное торжество нынѣ собрало насъ къ духовному празднеству, о, христолюбцы. Свѣтлымъ это торжество достойно именуется и по самому имени воспоминаемаго, ибо онъ свѣтильникъ свѣта и есть и называется; конечно, не въ томъ смыслѣ оно свѣтло, чтобы вещественными лучами освѣщало наши тѣлесныя очи, — ибо сіяніе этихъ лучей не непрерывно, а напротивъ часто прерывается противоположнымъ затменіемъ, — но въ томъ смыслѣ, что оно лучами божественной благодати всегда просвѣщаетъ сердца празднующихъ, и наши умныя очи нынѣ направляетъ къ подвиту праведника, чтобы мы умственнымъ взоромъ созерцали этотъ блаженный подвигъ и сдѣлали его для себя основаніемъ радости. Ибо кровь иного, пролитая на землю мечемъ, не услаждала бы взора человѣческаго, ни слово о ней, дошедши до слуха, не дѣлало бы память объ умершемъ драгоцѣнною: пролитіе того, что сопровождается лишеніемъ жизни, какъ можетъ привлекать человѣка, по природѣ жизнелюбиваго? Наоборотъ, оно, вмѣстѣ съ печалію лица, вызываетъ чувство сожалѣнія и грустныя рѣчи о страданіи въ каждомъ человѣкѣ, если только онъ не какой-либо безумецъ или существо звѣронравное, подобно животнымъ, въ неистовство приходящее отъ созерцаемаго: такъ пѣтухи, когда убиваютъ подобныхъ имъ, радуются, поютъ, скачутъ, руководясь только животнымъ чувствомъ и не разсуждая, что и ихъ постигнетъ та же участь. Кровь же мужа праведнаго и для глазъ любезна, и для слуха пріятна, и для устъ покланяема. Ибо пролитіе ея есть пріобрѣтеніе соучастія въ нестарѣемой и лучшей жизни; и не только капля крови, но даже и все другое принадлежащее святому, какъ, напримѣръ, часть какого-нибудь члена или волосъ, или вообще того, что носилъ и чего касался праведный, — весьма вожделѣнно и любезно для возлюбившаго благочестіе. Поэтому-то каждый старается, какъ нѣкое сокровище, удержать въ частныхъ домахъ или въ храмахъ часть или въ цѣлости какой-нибудь членъ, или же все тѣло (того или другого мученика), ради дѣйствующей въ немъ силы освященія и спасительной защиты; каждый подходитъ съ благоговѣніемъ къ сокровенному праху и со страхомъ лобызаетъ неприкосновенный даръ.

2. Такова для насъ кровь праведнаго Авеля, хотя для родителей его она и была тогда необычною причиною слезъ: никогда не видѣвшіе страданій умирающаго, какъ они могли не поразиться смертію своего сына, не плакать, не произносить жалобныхъ словъ, когда неожиданно увидѣли его поверженнымъ на землю, обагреннымъ кровію отъ братоубійцы и вслѣдствіе этого лишеннымъ жизни? Такова, далѣе, святая кровь пророка Амоса, котораго, долго бивъ, умертвилъ мечемъ Амасія царь (жрецъ Веѳильскій): пораженный стрѣлами его пророчества, онъ ударилъ праведника палкою въ високъ и предалъ его смерти. Такова святая кровь и пророка Михея, божественное дерзновенно вѣщавшаго, котораго повѣсилъ и умертвилъ Іорамъ, сынъ Ахава. Ибо пророкъ обличалъ его въ нечестіяхъ его отцовъ, какъ написано. Такова святая кровь пророка Исаіи, пополамъ перепиленнаго пилою при Манасіи, склонившемъ къ идолопоклонническому служенію неустойчиваго и непостояннаго Израиля, не выносившаго откровеній пророка. Такова святая кровь и старца Елеазара съ семью отроками и богомудрою ихъ матерью: эту кровь пролилъ посредствомъ различныхъ пытокъ Антіохъ, не выносившій мужества непобѣдимыхъ въ защитѣ заповѣди Божіей, которыхъ печать смерти сдѣлала совершенными въ вѣрѣ. Такова святая кровь и пророка Захаріи, которую пролила предъ жертвенникомъ распутная жестокость іудеевъ, не выносившихъ обличеній пророческихъ. И нужно ли мнѣ больше перечислять, когда можно вообще назвать святую кровь апостоловъ, пророковъ и мучениковъ, которую многіе палачи многообразно проливали, какъ воду, по всей вселенной и которая оказалась гасительницею нечестія?

3. Такова святая кровь Крестителя Христова и Предтечи, о которой наше настоящее слово, — кровь, которая истекла, какъ драгоцѣнное мѵро, изъ священной выи, наполнивъ благоуханіемъ вселенную, которую образовало не удовольствіе чрева, не принятіе вина, не потребленіе мяса и не что-либо другое изъ того, что обыкновенно утучняетъ и услаждаетъ плоть, но образовала благодать воздержанія отъ колыбели до смерти. Пріиде бо, говоритъ Писаніе, Іоаннъ ни ядый, ни піяй (Матѳ. 11, 18). Его кровь предшествовала безсмертной чашѣ Господней. Ибо тому, кто оказался для земныхъ предтечею Свѣта черезъ благодатное рожденіе свое отъ неплодной, надлежало явиться свѣтозарнымъ вѣстникомъ и для обитавшихъ подъ землею черезъ свою смерть. Его кровь болѣе, чѣмъ Авелева смерть, вопіетъ къ Господу Саваоѳу. Ибо совершеніе дѣла есть отзвукъ нѣкотораго таинственнаго голоса, не звуковыми органами издаваемый, но слышимый силою дѣятельности. Его кровь благороднѣе крови патріарховъ, драгоцѣннѣе крови пророковъ, святѣе крови праведниковъ, даже превосходнѣе крови апостоловъ, славнѣе крови мучениковъ, какъ свидѣтельствуетъ объ этомъ слово великаго (ѵпостаснаго) Слова. Его кровь, пролитая за правду въ концѣ Ветхаго Завѣта и ставшая какъ бы цвѣткомъ, предвозвѣщающимъ пришествіе Христово, украшаетъ Церковь Христову пріятнѣе всякихъ изображеній цвѣтовъ.

4. Но какимъ образомъ, ради кого и по какой причинѣ кровь эта пролита, — это изложитъ намъ повѣствованіе святыхъ Евангелій. Иродъ бо емь Іоанна, связа его, и всади въ темницу, Иродіады ради жены Филиппа брата своего. Глаголаше бо ему Іоаннъ: не достоитъ ти имѣти ея. И хотящъ его убити, убояся народа: зане яко пророка его имѣяху (Матѳ. 14, 3-5). Прежде всего должно изслѣдовать, кто этотъ Иродъ, такъ какъ одинаковость имени производитъ неясность въ обнаруженіи дѣйствительнаго лица (о которомъ здѣсь рѣчь). Очевидно, это тетрархъ, ибо отецъ его, убійца виѳлеемскихъ дѣтей, давно уже былъ мертвъ. За что же онъ былъ обличаемъ Іоанномъ? — За то, что изгналъ законно съ нимъ сочетавшуюся жену, т. е. дочь царя Ареты, и беззаконно женился на Иродіадѣ, женѣ брата своего Филиппа. Ибо ему можно было бы бездѣтную взять въ сожитіе для возстановленія сѣмени брата, по закону Моисееву, но имѣвшую дѣтей — ни въ какомъ случаѣ, а у нея была дочь — того же имени, Иродіада, исчадіе аспида, дьявольское орудіе собственной погибели. Итакъ, справедливо обличеніе Іоанново, обличеніе напоминательное, а не высокомѣрное, цѣлительное, а не уязвляющее. Ибо вотъ что говоритъ онъ: не достоитъ ти имѣти ея (Матѳ. 14, 4), и обращаетъ его къ божественному закону, говоря: посмотри и узнай, что тебѣ законъ повелѣваетъ: Аще же живутъ братія вкупѣ, и умретъ единъ отъ нихъ, сѣмене же не будетъ ему, да не будетъ жена умершаго иному мужу не сродну: братъ мужа ея да внидетъ къ ней, и пойметъ ю себѣ въ жену, и да поживетъ съ нею. И будетъ отроча, еже аще родится, да поставится во имя умершаго, и не погибнетъ имя его отъ Израиля (Втор. 25, 5). Это тебѣ законъ повелѣваетъ, ты же ввелъ въ домъ имѣющую дитя отъ брата твоего. Не преступай же постановленія Законодателя и не загрязняй пурпуровой (царской) одежды незаконною кровію; призванный быть для другихъ образомъ благозаконія, не будь для подданныхъ причиной беззаконія; за это понесешь справедливое наказаніе, ибо сильніи сильнѣ истязаны будутъ (Прем. 6, 6).

5. Иродъ же, облеченный силою, забылъ о существованіи Бога, взбѣсился, воспылалъ гнѣвомъ, отвергъ обличеніе. Не послѣдовалъ примѣру Давида, который, бывъ обличенъ пророкомъ Наѳаномъ за грѣхъ прелюбодѣянія, сказалъ извѣстныя слова: согрѣшихъ ко Господу (2 Цар. ١٢, ١٣), которому, ради его смиренія, и Господь простилъ грѣхъ. Но емь Іоанна, связа его, и всади въ темницу (Матѳ. 14, 3). Непобѣдимаго любомудріемъ побѣдилъ побѣжденный страстію распутства; несвязаннаго никакою страстью связалъ связанный чарами невоздержанія; стража и вѣстника Церкви всадилъ въ темницу плѣнникъ нечистаго дѣла Иродіады ради жены Филиппа брата своего (Матѳ. 14, 3), — ради Иродіады, нравомъ похожей на Далилу, сотрудницу діавола. Ибо она мужа, и притомъ чужого, возбудила къ ненависти противъ Іоанна: не могу, говоритъ, будучи царицей, переносить обличеніе отъ сына Захаріи, посади въ темницу языкъ, меня обличающій, пронзи сейчасъ копьемъ человѣка, наносящаго душѣ моей раны словами, какъ стрѣлами. И хотящъ его убити, убояся народа, зане яко пророка его имѣяху (Матѳ. 14, 5). Ибо и цари, когда захотятъ совершить что-либо несправедливое, не тотчасъ приводятъ желаніе свое въ исполненіе, подверженные стыду и страху предъ подданными, но въ душѣ своей выжидаютъ удобнаго времени для преступленія.

6. Дни же бывшу рождества Иродова, пляса дщи Иродіадина посредѣ, и угоди Иродови. Тѣмже и съ клятвою изрече ей дати, егоже аще воспроситъ (Матѳ. 14, 6). Когда ему надлежало воздать славу Богу за то, что увидѣлъ свѣтъ, тогда онъ возлюбилъ дѣла тьмы. Для него это было время духовной радости, а не пляски, и притомъ пляски женщины въ присутствіи мужчинъ. Что отсюда произошло? Клятва. А отсюда? — Убійство. Вырви корень зла, и не будетъ плода беззаконія; если же первый возросъ, то, несомнѣнно, и конецъ дѣла послѣдуетъ. Пляса дщи Иродіадина посредѣ, и угоди Иродови. И чему могла научиться отъ матери легкомысленная дочь, какъ не плясать? — и настолько искусству плясать она была обучена, что угодила Ироду, почему онъ съ клятвою обѣщалъ ей дать, чего только она попроситъ. Ибо такова необдуманность одержимыхъ страстями нечестія, что они несмысленно говорятъ обо всемъ, какъ только вздумается. Она же, предупрежденная матерію, избрала кровопролитную смерть, которую порожденіе эхидны, Иродіада, давно хотѣла совершить. Разгорячившись, она сказала собственной дочери слѣдующее: вотъ, дитя, пришло желанное время; своими ногами ты сдѣлала дѣло любезное мнѣ; искуснымъ своимъ пѣніемъ ты утѣшила мою старость. Скроемъ въ землю обличающаго насъ. Иди скоро и скажи такъ: даждь ми здѣ на блюдѣ главу Іоанна Крестителя (Матѳ. 14, 8). О, просьба крайняго безумія! Вакханка и убійца недовольна тѣмъ, что еще не наслаждалась убійственнымъ зрѣлищемъ. Ибо недостаточно для тебя того, что ты пожелала, чтобы мечъ отрубилъ священную выю; но еще хлопочетъ о томъ, чтобы тебѣ священная глава была подана на блюдѣ. О, безбожная и нравомъ болѣе жестокая, чѣмъ Іезавель!

7. И печаленъ бысть царь: клятвы же ради и за возлежащихъ съ нимъ, повелѣ дати ей и пославъ усѣкну Іоанна въ темницѣ. И принесоша главу его на блюдѣ и даша дѣвицѣ: и отнесе матери своей (Матѳ. 14, 9-11). О, исполненіе діавольскаго злоумышленія! Кто занесъ надъ священною главою смертоносный мечъ! Второй Доикъ, преступный служитель, не подражатель тѣмъ, которые благоразумно противостояли царю Саулу, когда онъ повелѣлъ убивать пророковъ Божіихъ. И принесоша главу его на блюдѣ. Какъ назвать это угощеніе — пиромъ или бойнею? Какъ назвать возлежавшихъ вмѣстѣ пьяницъ — гостями или палачами? О, позорное зрѣлище, о, преступное видѣніе! На пиру птица подавалась, а здѣсь вносилась голова пророка; тамъ цѣльное вино разливалось, а здѣсь праведная кровь ключемъ лилась. Какая страшная вѣсть, какое ужасное повѣствованіе! И даша дѣвицѣ, и отнесе матери своей. О, безуміе! Дана безцѣнная глава за безчестное дѣло, — дана проклятой и нечистой женщинѣ — чистая, неприкосновенная и для самихъ ангеловъ почтенная глава. И отнесла матери своей, т. е. какъ бы предложила жадной матери въ пищу смерть пророка, говоря: ѣшь, мать, плоть безплотно жившаго, пей кровь безкровнаго, вотъ навсегда умолкнувшій языкъ человѣка, обличавшаго насъ!...

8. И приступльше ученицы его взяша тѣло его, и погребоша е (Матѳ. 14, 12). Представь себѣ, любознательный человѣкъ, изображенный гробъ праведника, и обличай иконоборцевъ, какъ враговъ истицы. Внимательно разсмотри исторію и извлекай для себя пользу: какъ изъ темницы былъ веденъ святой, связанный узами желѣзными, какъ палачъ съ ожесточеніемъ занесъ мечъ надъ священною выею, какъ отрѣзанная мѵроносная глава передана бѣснующейся Иродіадѣ, какъ погребено священное тѣло Іоанна руками его учениковъ, которые плачутъ, душевно скорбятъ и окружаютъ тѣло, при чемъ одинъ держитъ ноги, другой приставляетъ главу къ тѣлу, а иной совершаетъ кажденіе и воспѣваетъ погребальныя пѣсни. Тамъ, слушатели, и я присутствую умственнымъ взоромъ и вижу гробъ праведника въ мирѣ (Прем. 3, 4), по писанному: вижу его ангельскій ликъ, очи коего, какъ два свѣтила зашедшія, а весь видъ лика являетъ образъ красоты; вижу бездыханнаго, лишеннаго земной жизненной силы, но тѣмъ сильнѣе издающаго благоуханіе божественной благодати. Цѣлую священныя руки: прикосновеніе къ нимъ непозволительно для грѣха, и пальцемъ ихъ указанъ людямъ вземляй грѣхъ міра. Поклоняюсь прекраснымъ ногамъ: ихъ назначеніе было — благовѣствовать благая на землѣ, и черезъ нихъ предуготованъ путь пришествія Господня. Да предстанутъ мнѣ къ поклоненію и честныя узы, коими былъ связанъ мною почитаемый среди людей ангелъ: да предстанетъ и честное блюдо, на которомъ была предложена драгоцѣннѣйшая золота всесвященная глава. И даже если бы я нашелъ мечъ палача, прошедшій по священной выѣ, то не оставилъ бы его безъ поклоненія, и самую землю, въ которой сокрыто это сокровище, обнялъ бы, какъ источникъ благодати. О, блаженный гробъ и пріятный камень, владѣющіе треблаженнымъ тѣломъ, паче множества смарагдовъ и маргаритовъ, оберегаемымъ внутри! Итакъ, тамъ видимо присутствовалъ ликъ учениковъ, невидимо же — множество ангеловъ, прославлявшихъ одноименнаго имъ ангела во плоти, приснаго друга Господня, невѣстоводителя Жениха, постоянно свѣтящій свѣтильникъ неизреченнаго Свѣта, живой гласъ великаго Слова, выше пророка, большаго среди рожденныхъ женами, — прославлявшихъ, увѣнчававшихъ, поднимавшихъ на небо и переносившихъ его къ безсмертной радости. Таковъ-то мирный гробъ Праведника, радостный и спасительный для міра.

9. Но неужели безумный Иродъ здѣсь, на землѣ, избѣгъ наказанія суда? — Нисколько; но, какъ повѣствуется, онъ за это былъ убитъ въ то время, когда усмирялъ возстаніе всего народа: ибо въ назиданіе будущимъ царямъ, чтобы они не подпадали подобнымъ страстямъ. Богъ устрашилъ ихъ посредствомъ бывшаго съ Иродомъ. Но оставимъ это и воззовемъ соотвѣтственно настоящему дню слѣдующее: нынѣ Іоаннъ Предтеча, за истину усѣченный въ главу, ублажается, нечестивый же Иродъ, осмѣиваемый, поругаемъ бываетъ. Нынѣ Іоаннъ Предтеча на языкахъ всѣхъ людей почитается черезъ повѣствованіе объ обличеніи, безумный же Иродъ безславится, обличаемый въ прелюбодѣяніи всякимъ боящимся Господа. Нынѣ глава Іоанна Предтечи на блюдѣ предлагается въ священную жертву, а блудница Иродіада противъ воли вѣчно обличается. Нынѣ кровь Іоанна Предтечи за охраненіе божественнаго закона проливается, а противникъ Предтечи, ради противоположнаго дѣла, законно торжествуетъ. Нынѣ Іоаннъ Предтеча ради дерзновенія передъ Иродомъ за правду умерщвляется, и цари земные, вразумленные, не разводятся съ своими супругами, а разводящихся наказываютъ. Нынѣ Іоаннъ Предтеча поднимаетъ знаменіе на землѣ и проповѣдуетъ, что всякій человѣкъ долженъ довольствоваться своею женою и дальше ея не ходить. Нынѣ Іоаннъ Предтеча во адъ нисходитъ, и умершіе слышатъ неизглаголанную радостную вѣсть о Христовомъ пришествіи. Нынѣ небеса радуются Іоанну Предтечѣ, обезглавленному за правду Божію, люди же на землѣ воспѣваютъ ему празднственныя пѣсни, — и мнѣ кажется, что великій Предтеча Господень съ неба взираетъ на насъ и, какъ пѣснопѣвцевъ его, надѣляетъ божественными дарованіями. Среди пророковъ онъ, какъ утренняя звѣзда проносящаяся и освѣщающая; среди апостоловъ, — какъ солнце среди солнцъ, ранѣе и болѣе другихъ свѣтящее: среди мучениковъ, — какъ небо, разнообразно украшенное звѣздами чудесъ; среди праведниковъ, — какъ кедръ ливанскій, многими вѣтвями добродѣтели покрытый. Нынѣ онъ возвѣщаетъ радость вселенной. Ибо если многіе въ праздникъ рожденія его радуются, по Писанію, то справедливо, чтобы и въ праздникъ его кончины ту же радость имѣли, которую воспѣть удостоились мы, — и священники, и отшельники, и монахи и мірскіе люди, такъ какъ всѣмъ память объ этой кончинѣ приноситъ ликованіе, особенно же намъ, насельникамъ этой священной его обители. О, если бы мы болѣе усердно прибѣгали къ его молитвамъ, во Христѣ Ісусѣ Господѣ нашемъ, Которому слава и сила, со Отцемъ и всесвятымъ и животворящимъ Духомъ, нынѣ и присно, и въ безконечные вѣки вѣковъ. Аминь.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 129-136.

Похвальное слово въ честь великаго Іоанна апостола и евангелиста Христа

1. Если бы мы сдѣлали предметомъ своей похвальной рѣчи небо, то развѣ нашли бы мы такое слово, которое могло бы подняться на высоту похвалъ? Какая мысль могла бы быть достойна величія необыкновенной похвалы? Можетъ быть, мы утомились бы уже самымъ началомъ предмета, какъ коснувшіеся недостижимаго и пытающіеся взобраться на безконечыую высоту. И, конечно, говоря о небѣ, я разумѣю не тотъ сводъ, который разнообразно украшаютъ звѣздные круги, равно какъ и не тотъ путь, который пробѣгаетъ серпообразный мѣсяцъ, дѣлающій ночь свѣтлою, какъ день. Уже одно созерцаніе этого чуда, углубляемое красотами міра, есть учитель, возводящій умъ къ Виновнику творенія. Но я желалъ бы сказать о томъ небѣ, котораго вѣчно сіяющія звѣзды суть собраніе многихъ добродѣтелей, блистающихъ сіяніемъ дѣланія добра, а солнце — евангельская проповѣдь, простершаяся до концовъ вселенной и тысячеобразно, свѣтлѣе солнца, просвѣщающая міръ видимый и невидимый. Это солнце не имѣетъ нужды въ лунномъ свѣтѣ, потому что его день не смѣняется ночью; его свѣтъ незаходимо свѣтитъ.

2. Но желаете ли вы знать, кто этотъ человѣкъ, превозносимый нами? — Это Іоаннъ, братія, превосходый апостолъ, преимуществующій среди евангелистовъ, орелъ Божій — великій, златокрылый; неподражаемый изслѣдователь небесной глубины; человѣкъ, созерцаніемъ выше херувимовъ витающій; вѣстникъ существованія безначальнаго Слова и для самихъ ангеловъ (вѣстниковъ); велегласнѣйшій проповѣдникъ истины; умъ, зрящій высокое; огненный языкъ; богоглаголивыя уста; безпредѣльное море мудрости; непостижимая глубина догматовъ; величайшее хранилище знанія; молнія Духа, просвѣщающая міръ; вселенскій громъ благодати; высочайшій столпъ церквей; твердѣйшее основаніе Божіе; сѣть для уловленія природы человѣческой; удица для душъ, до неба простирающаяся; непобѣдимая (незазубриваемая) пила противъ всѣхъ ересей: острый мечъ, срѣзывающій плевелы нечестія; небесный ключъ, замыкающій полчища безбожія; Богомъ укрѣпленная мысль; рѣка, обилующая водами Божіей мудрости; чистѣйшій храмъ дѣвства; любимый истинно Возлюбленнымъ и на персяхъ Его возлежавшій; великое солнце Евангелія, торжественно шествующее; благозвучная лира и труба Святаго Духа, — и чтó еще сказать?

Если бы я указалъ еще тысячу названій, я не могъ бы исчерпать всю бездну похвалъ. Нѣтъ, совершенно невозможно всего выразить: это невозможно не только для моего безъязычія, а и для тѣхъ, кто отличается способностью къ высокой рѣчи, ибо и ихъ побѣждаетъ величіе чуда въ такой степени, какъ не можетъ это сдѣлать неизмѣриыая высота неба. Но какъ намъ позволили составить похвалу Іоанну, то мы съ удовольствіемъ осмѣливаемся предложить ее, собравъ съ евангельскихъ луговъ нѣкоторые медоносные цвѣты, умственно, какъ бы въ нѣкоторыхъ ульяхъ, связавъ ихъ воскомъ и сгруппировавъ около нынѣшняго торжества, какъ около нѣкоторой царицы (матки).

3. Если согласно закону похвальныхъ рѣчей, мы станемъ искать отечества, гдѣ апостолъ на свѣтъ родился, то найдемъ, что оно, т. е. Галилея, далеко не славно, даже и очень неизвѣстно: таково общее мнѣніе. И однако же здѣсь явился на свѣтъ знаменитый апостолъ. Какимъ образомъ и по какой причинѣ? — По той, что откуда, по мнѣнію іудеевъ и всякаго истиннаго израильтянина, ни одинъ пророкъ не приходилъ и никакое добро не выходило, тамъ во чревѣ первой пророчицы Дѣвы зачинается Христосъ: тамъ Принявшій образъ подобный намъ воспитывается, повинуясь родителямъ, ибо городъ, отъ котораго и названіе (Назорей) онъ получилъ, принадлежалъ къ Галилеѣ, какъ и деревня Виѳсаида. Какая достойная удивленія страна, какое блаженное отечество! Оно оказалось болѣе почтеннымъ, чѣмъ отечество Адама, ибо произвело второго Адама съ неба и Іоанна. И родъ Іоанна также не безславенъ, ибо прославляемый произошелъ отъ Заведея и Саломіи, родственницы Христа по плоти. О, какъ прекрасно оба во едино сочетались, чтобы сынъ брачнаго чертога сталъ племянникомъ Христа! И, конечно, Іоаннъ благороднѣе всѣхъ сущихъ отъ востока солнца, съ обѣихъ сторонъ наслѣдовавъ родъ Божій. Видите, сколь прекраснымъ является при прилежномъ изученіи то, что казалось болѣе презрѣннымъ, т. е. отечество и родъ Іоанна. Теперь же по порядку рѣчь наша дошла до того, чтобы показать какова была его жизнь, его занятія.

4. Изъ занятій житейскихъ мы не знаемъ болѣе труднаго. чѣмъ рыболовный промыселъ, равно и болѣе грубаго образа жизни, чѣмъ у тѣхъ, кто этимъ промысломъ занимается. Ибо занятія другими ремеслами приносятъ ремесленнику, кромѣ жизни въ городѣ, и большую выгоду, оцѣнивать ли ихъ съ точки зрѣнія умственной или практической. Занятіе же рыболовствомъ кромѣ одинокой жизни, приноситъ съ собою и недостатокъ въ пищѣ, такъ что исполияется Писаніе: весь трудъ человѣчь во уста его (Еккл. 6, 7). Рыбаки рубищемъ покрыты, ходятъ въ потертыхъ одеждахъ, съ отращенными волосами, съ загорѣлыми лицами, босые: обитаютъ по берегамъ рѣкъ и въ болѣе пустынныхъ мѣстахъ; здѣсь они на камняхъ сидятъ, а тамъ въ глубину всматриваются и оттуда извлекаютъ добычу. Для чего же я это такъ обстоятельно описываю? — Для того, чтобы показать, что, хотя Іоаннъ этимъ ремесломъ занимался, однако онъ не долженъ быть презираемъ. Обратись къ умопредставляемому образу сравненія и ты найдешь соотвѣтствующее познаніе. Давидъ, бывшій сначала пастыремъ овецъ, потомъ былъ избранъ Богомъ пасти Іакова раба своего, и Израиля достояніе свое (Псал. 77, 71). Посмотри и на Іоанна, какъ онъ боголѣпно былъ приведенъ великимъ Словомъ отъ ловли безсловесныхъ къ ловлѣ разумныхъ существъ, Ибо не для того призванъ, чтобы пасти тѣ или другія племена, разсѣянныя въ разныхъ мѣстахъ, но чтобы уловить всю вселенную. И глагола има: грядита по Мнѣ, и сотворю вы ловцы человѣкомъ (Матѳ. 4, 19). Хотя это званіе общее, однако мы должны примѣнить его къ тому, о комъ наша рѣчь. Подобно сему мы поступаемъ и въ отношеніи нѣкоторыхъ другихъ общихъ названій: частное примѣненіе ихъ къ Богослову не даютъ ему преимущества предъ другими апостолами, — да не будетъ! Ибо и для свѣтильниковъ, возженныхъ отъ общаго свѣта, не составляетъ преимущества полное причастіе ихъ къ сіянію одного.

5. Но такъ какъ великій апостолъ поставленъ отъ Бога ловцомъ, то посмотримъ его, говоря образно, какъ бы въ лодкѣ, т. е. въ его слабомъ тѣлѣ починивающимъ не рыболовныя изорванныя сѣти, но сѣти евангельскія. Какой для этого онъ употребляетъ тростникъ? — Догматы. Какой снурокъ для удочки? — Плетеніе богословія. Какой крючокъ? — Трехсоставный крестъ. Какую приманку? — Богоносную плоть, посредствомъ которой уловленъ великій китъ Веліаръ. Ты спросишь, на какомъ камнѣ онъ возсѣдаетъ? Подумай о твердомъ сѣдалищѣ вѣры. О, чудо! Онъ бросаетъ удицу не въ тотъ или другой заливъ, но въ море жизни; забрасываетъ удочку не на малое какое пространство, но до самыхъ предѣловъ вселенной, спускаетъ снурокъ удочки не въ измѣренную глубину, но въ самую бездну нечестія. Посмотри на богатый уловъ, состоящій изъ одиночниковъ и общественниковъ, т. е. людей зрѣлыхъ (отшельниковъ) и живущихъ въ обществѣ, — уловъ многообразный и различный — именно нравами и наклонностями уловляемыхъ изъ большихъ или малыхъ — возрастомъ и положеніемъ. Однихъ, волнующихся догматами нечестія, какъ изъ подъ подводныхъ камней безбожія, извлекаетъ; другихъ, мертвыхъ простотою мысли, какъ бы по морю несущихся, неводомъ уловляетъ; и всѣхъ ихъ не умерщвляетъ, а оживляетъ, не въ соленыхъ водахъ нечестія содержитъ, но въ сладкихъ волнахъ крещенія заставляетъ жить, и при томъ не тлѣнное серебро пріобрѣтая, но рукописаніемъ сыноположенія освобождая отъ рабства діаволу — тѣхъ, которые прежде были взяты имъ въ плѣнъ. О, дивное чудо! Кто слышалъ отъ вѣка о такомъ уловѣ? Кто видѣлъ такого великаго купца-ловца? Ибо не сотни только и не тысячи, но всѣ народы, научить которые было ему ввѣрено, онъ привелъ къ первому Ловцу человѣковъ, Господу Ісусу Христу. Не справедливо ли поэтому я говорилъ раньше, что не могу коснуться избраннаго предмета даже въ самой слабой степени?

6. Разсмотримъ и остальное, — представленное въ прекрасной аллегоріи. — Вы есте свѣтъ міра (Матѳ. 5, 14). Свѣтъ прогоняетъ тьму, просвѣщаетъ зрѣніе, обновляетъ тѣла, — желанный и дивный. Въ какомъ же смыслѣ апостолъ есть свѣтъ? — Не уменьшаетъ ли онъ тьму кромѣшнюю противолежащую? Не возвращаетъ ли зрѣнія слѣпымъ и душевно и тѣлесно?Не сообщаетъ ли силу тѣламъ? Поэтому, не достоинъ ли любви и удивленія? Именно это-то Христосъ и заповѣдалъ дѣлать: болящія исцѣляйте, прокаженныя очищайте, мертвыя воскрешайте, бѣсы изгоняйте: туне пріясте, туне дадите (Матѳ. 10, 8). Подумаемъ о тысячѣ родовъ болѣзней, и увидимъ безконечное множество чудесъ, которыя повсюду гроздами тянутся къ безмездной и безболѣзненной врачебницѣ спасенія, ибо здѣсь больные излечиваются не сѣченіями, не прижиганіями или какимъ-либо лекарственнымъ питьемъ, а одною вѣрою и даромъ слова. О, великій даръ! Вчерашній слѣпой — нынѣ видитъ свѣтъ, внезапно освободившись отъ постояннаго мрака, и радуется, созерцая красоту и явленія вселенной. Вчерашній хромецъ нынѣ ходитъ прямо, и съ радостью скачетъ какъ олень. Вчерашній косноязычный, нынѣ освободившись отъ узъ языка, произноситъ благодареніе свободною рѣчью. Вчерашній сухорукій, нынѣ исцѣлившись, обѣ руки поднимаетъ на молитву къ Господу, Который на небесахъ. Вчера страдавшій водянкою нынѣ весьма быстро освобождается отъ болѣзни и получаетъ прежнее здоровье. Вчерашній прокаженный нынѣ снимаетъ съ себя позоръ и радуется, смотря на свое выздоровѣвшее тѣло. Вчерашній разслабленный, получивши крѣпость членовъ, нынѣ несетъ на плечахъ свою постель. Одержимый вчера демономъ, нынѣ, очистившись духомъ, разумно прославляетъ Господа. Вчера полумертвый и тяжело дышавшій, нынѣ быстро вскакиваетъ. Вчерашній мертвецъ поднимается отъ тлѣнія, повѣствуя сущимъ на землѣ о томъ, что во адѣ, и исповѣдуя Начальника жизни Бога. Вчерашній косоглазый нынѣ смотритъ правильно, и одноглазый видитъ двумя глазами, и безволосый раститъ волоса. Вчерашній горбатый нынѣ выпрямляется, и глухой слышитъ, и страдающій лихорадкою укрѣпляется, и замерзшій оживаетъ. Вчера безплодная нынѣ рождаетъ чадо, и кровоточивая исцѣляется, съ трудомъ рождавшая легко рождаетъ, страдавшій ракомъ дѣлается здоровымъ, — и всякое тѣлесное увѣчье исправляется, и всякая слабость устраняется, и всякая болѣзнь исцѣляется. Я не говорю о чудесахъ въ отношеніи безсловесныхъ животныхъ, также о чудесахъ въ отношеніи перемѣнъ стихій и чего-либо другого въ природѣ. Ибо развѣ не истинно сказанное Господомъ: имѣйте вѣру Божію: аминь бо глаголю вамъ, яко, иже аще речетъ горѣ сей: движися и верзися въ море: и не размыслитъ въ сердцы своемъ, но вѣру иметъ, яко еже глаголетъ, бываетъ: будетъ ему, еже аще речетъ (Марк. 11, 23). Можетъ быть, ты также увидишь и гору, передвинутую въ море, и море, высохшее и обращенное въ покрытое травою поле, и воду, бьющую изъ глубины, и камень, разсѣкаемый и сопровождающій христоносный народъ (1 Кор. ١٠, ٤), и многое другое, чтó служитъ къ пользѣ привлекаемыхъ къ вѣрѣ при всемогущемъ дѣйствіи божественной благодати, для которой ничего нѣтъ невозможнаго.

7. Но чтобы я, останавливаясь на частностяхъ, не утомилъ слушателей, перехожу къ другому. — Вы есте свѣтъ земли (Матѳ. 5, 13). По необходимости это толкуется иносказательно, какъ и въ другомъ мѣстѣ: имѣйте соль въ себѣ (Марк. 9, 50). Что же иное можетъ означать соль, какъ не любовь, которая есть исполненіе закона, какъ говоритъ св. апостолъ Павелъ (Рим. 13, 10). Итакъ подобно тому, какъ безъ соли ни хлѣбъ не вкушается и вообще ничто изъ съѣдобнаго: такъ естественно, что и безъ любви ничего боголюбезнаго нельзя совершить. Такимъ именно представляетъ себя намъ апостолъ, имѣвшій какъ бы адамантовую и непобѣдимую въ подвигахъ за истину душу, — апостолъ, не измѣнявшійся ни при счастливыхъ, ни при несчастныхъ объстоятельствахъ, т. е. не терявшій разсудительности. Посмотри: онъ былъ преслѣдуемъ и не отпалъ отъ любви къ преслѣдовавшимъ; былъ веденъ къ царямъ и воеводамъ и не отпалъ отъ дерзновеннаго исповѣданія; былъ битъ палками и для своихъ палачей явился врачемъ; надъ нимъ издѣвались и насмѣхались и онъ своимъ обидчикамъ честь воздавалъ, подражая Учителю, Который и во время самыхъ страданій Своихъ молился Отцу о прощеніи распинателей; тѣ простирали мечъ, а онъ предлагалъ ученіе; тѣ угрожали огнемъ, а онъ усиливалъ любовь; тѣ угрозы, а онъ — молитву, тѣ — мученія, а онъ — жажду спасенія, радуясь скорбямъ, стремясь къ мученіямъ. И даже изъ счастливыхъ обстоятельствъ для него рождалось искушеніе, ибо за знаменіями и чудесами слѣдовали необыкновенный почетъ и уваженіе. Но какъ тамъ онъ не охладѣвалъ любовію, такъ здѣсь не надмевался похвалою. Онъ ко всѣмъ, сообразно особенностямъ каждаго, всегда примѣнялся и приспособлялся, подобно вкусу манны. О чудо! Должно прибавить и слѣдующее: посланный Пастыреначальникомъ Христомъ, какъ овца среди волковъ, не сдѣлался волкомъ, а волковъ въ овецъ превратилъ. Уязвляемый, онъ въ свою очередь исцѣляетъ язвы душевныя, отвѣчая ранами врачеванія. Необразованный, онъ и мудрецовъ міра научалъ догматамъ благочестія. Безоружный, онъ и враговъ Божіихъ вооружалъ на брань противъ діавола. О, какая это трудность, но вмѣстѣ съ тѣмъ и какая благодать! Такова божественная соль. Изъ только что сказаннаго видно уже и то, въ чемъ состоитъ мудрость зміиная и чистота голубиная. Говорить объ этомъ больше знающимъ — излишне, во избѣжаніе многоглаголанія. Возвратимся къ главному предмету нашего слова.

8. И нарече има имена Воанергесъ, еже есть сына громова (Марк. 3, 17). Нѣкоторые говорятъ, что громъ происходитъ отъ густого воздуха, который, будучи заключенъ въ облакахъ и неимѣя оттуда выхода, производитъ то молнію (посредствомъ тренія), то громъ (посредствомъ разрыва). Впрочемъ, если бы кто сказалъ, что громъ происходитъ отъ грома, то это было бы вполнѣ правдоподобно, ибо каково рождающее, таково и рождаемое. Чтó же отсюда? То, что, будучи отзвукомъ Святаго Духа, апостолъ названъ сыномъ грома, потому что блистаетъ и вмѣстѣ громогласно возвѣщаетъ божественное, какъ бы прорываясь изъ облаковъ божественной благодати. Посмотримъ, если угодно, каковы его громовые гласы, чтобы намъ болѣе удивляться силѣ Давшаго ему имя. Въ началѣ бѣ Слово, и Слово бѣ къ Богу, и Богъ бѣ Слово (Іоан. 1, 1). О, велегласнѣйшая проповѣдь о Богѣ! Не такъ люди шумомъ грома поражаются, какъ богословію Іоанна изумляются небесныя силы вмѣстѣ съ земными, такъ какъ и для нихъ есть ученіе у Іоанна. Ибо говоритъ Писаніе: да скажется нынѣ началомъ и властемъ на небесныхъ церковію многоразличная премудрость Божія (Ефес. 3, 10). Итакъ, Моисей, описывая чувственное (видимое), началомъ всѣхъ твореній положилъ небо, сказавъ: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю (Быт. 1, 1). Такъ какъ невозможно было глазу, занимающему первое мѣсто среди нашихъ внѣшнихъ чувствъ, подняться выше неба, то соотвѣтственно сему для чувства это твореніе является первымъ, тогда какъ все остальное занимаетъ второе мѣсто. Іоаннъ же повѣствуетъ о Томъ, Кто выше чувства: онъ не небо и землю, но Творца неба и всѣхъ вышенебесныхъ умовъ принимаетъ за начало, говоря: въ началѣ бѣ Слово, и Слово бѣ къ Богу, и Богъ бѣ Слово.

9. Видишь ли, на какую безпредѣльную высоту поднимаетъ взоръ ума это тройное бѣ, устанавливая какъ бы нѣкоторую духовную твердь въ нашей мысли — съ тѣмъ, чтобы, подобно нѣкоторому отблеску свѣта, дошедши до этого мѣста, умъ (эта первая изъ способностей души) не стремился подниматься выше, по ту сторону, и не казался бы вступающимъ въ пустое пространство изъ безполезнаго любопытства; но удерживалъ бы свое стремленіе, снова возвращаясь къ тварямъ, съ чѣмъ и сродство имѣетъ, созерцая творенія и прославляя Художника, единаго безначальнаго Бога въ трехъ лицахъ, надъ всѣмъ сущимъ господствующаго. Какія же это творенія? — Серафимы, херувимы, престолы, силы, власти, господства, начальства, архангелы, ангелы, а затѣмъ чувству подлежащія — небо, солнце, луна, звѣзды, воздухъ, земля, животныя земныя, морскія, воздушныя, растенія, травы и всякая вообще природа одущевленная и неодушевленная. Ибо все это, и если что другое въ обоихъ мірахъ существуетъ безъ имени, сокращенно обозначено словами: и безъ Него ничтоже бысть, еже бысть (Іоан. 1, 3). Ибо что еще слѣдуетъ прибавить къ этому, когда богоносные отцы по вдохновенію изъяснили все богословіе буквально? Отъ нихъ и намъ, смиреннѣйшимъ, досталась крохотная доля участія въ словѣ. О, богословіе, сильнѣе грома вѣщающее небесные догматы! О, изреченіе, быстрѣе молніи освѣщающее всѣхъ! Удивися разумъ мой отъ тебе (Псал. 38, 6), — пусть скажетъ всякій о богоподобномъ Іоаннѣ, который обнялъ широту вселенной своею проповѣдью, который мыслями своими ходилъ въ путяхъ бездны премудрости. Черезъ него, полнотою Божіяго гласа, адовы врата разрушены и солнце православія возсіяло. Черезъ него мудрость міра объюродѣла и концы вселенной наполнились познаніемъ таинъ Божіихъ; риторы и софисты ниспровергнуты, а Іоанново богословіе воцарилось. И я не знаю, чтó еще сказать достойнаго и столь необыкновеннаго величія апостола, развѣ только уступить слово тѣмъ, которые прежде прославляли его своими божественными устами.

10. Но что же далѣе? Ісусъ же, видѣвъ Матерь и ученика стояща, егоже любляше, глагола Матери своей: Жено, се сынъ твой. Потомъ глагола ученику: се Мати твоя. И отъ того часа поятъ ю ученикъ восвояси (Іоан, 19, 26-27). И въ другомъ мѣстѣ: иже и возлеже на вечери на перси Его, и рече: Господи, кто есть предаяй тя (Іоан. 21, 20). Такое предпочтеніе, т. е. то, что Іоаннъ преимущественно предъ другими учениками былъ любимъ Ісусомъ, также возлежаніе его на пречистыхъ персяхъ и, кромѣ того, признаніе быть сыномъ Богоматери — есть какъ бы нѣкоторый царскій даръ Богослову. Какъ страшны всѣ три преимущества, одно другого превосходнѣе! Каждое изъ нихъ, какъ весьма необыкновенное, производитъ во мнѣ круженіе мысли. Андрей былъ первымъ призванъ быть ученикомъ (Ісуса), но никогда не называлъ себя любимымъ ученикомъ, какъ этотъ. Петръ — первоверховный, но и онъ такого названія не получилъ. Божество безстрастно. Христосъ одинаково ко всѣмъ простираетъ лучи Своей любви. Конечно, если Петръ болѣе всѣхъ любилъ, какъ самъ засвидѣтельствовалъ, бывъ спрошенъ, и его свидѣтельство Христосъ подтвердилъ черезъ троекратное вопрошаніе и отвѣты, за каковое свидѣтельство въ награду получилъ право пасти всѣхъ; то и самъ взаимно долженъ былъ быть любимъ больше (обратный даръ). Мнѣ кажется, что причина того, что Іоаннъ назвалъ себя любимымъ ученикомъ, — заключается въ достоинствѣ его дѣвства. Хотя лучъ свѣта одинаково падаетъ на зеркало, — ибо всѣ ученики были чисты (какъ зеркало), по Писанію, — однако вслѣдствіе блеска дѣвства въ одномъ онъ отображается ярче, чѣмъ въ другихъ, какъ ни странно это слово. И это обстоятельство имѣетъ больше отношенія къ любви, т. е. то, что свѣтъ сильнѣе освѣщаетъ наиболѣе ярко воспринимающій предметъ. Если же Петръ за то, что больше любилъ, преимуществовалъ, то должно сказать, что не то тѣло большимъ освѣщается свѣтомъ, которое находится ближе къ свѣту, но то, которое обладаетъ природою болѣе яркою, хотя бы оно и не было близко. Если же и теперь кажется тебѣ наше слово слабымъ (для изъясненія нашего предмета), то поразившій пусть и исцѣлитъ (т. е. повѣрь Іоанну, который самъ себя называетъ любимымъ ученикомъ). Вотъ и возлежаніе его на персяхъ. О, достоинство! Херувимы суть колесницы Божіи, а Іоаннъ — наперсникъ. Моисей едва видѣлъ задняя Божія, и при томъ предварительно помолившись, а Іоаннъ по собственному побужденію наклонившись къ Ісусу вопрошаетъ о томъ, о чемъ и верховный Петръ не дерзалъ (спрашивать), присвояя себѣ второе мѣсто и предпочитая себѣ Іоанна. Сообразивъ оба явленія, ты поймешь, какъ превосходно достоинство Іоанна. Отсюда, какъ изъ нѣкотораго источника жизни, я думаю, онъ черпаетъ обильные потоки божественной мудрости, и отсюда же, какъ изъ живого чрева, текутъ рѣки богословія. Но надобно перейти къ тому, чтó произошло у креста.

11. Жено, се сынъ твой. Потомъ глагола ученику: се мати твоя (Іоан. 19, 26-27). О, дивный даръ! Рабъ, ради необыкновенной чистоты своей, сыномъ Владычицы называется, и дѣлается хранителемъ хранительницы Сокровища жизни. Одинъ уходитъ черезъ страданія (крестныя) отъ безстрастно родившей, а другой послушно принимаетъ ее въ свой домъ: дѣвственникъ Дѣвственницу, розга — родившую Лозу, воинъ — Царицу, богословъ — Богородицу, братъ Божій по благодати — Богоматерь по природѣ. Подумай о соотвѣтствіи взаимныхъ названій и прославляй союзъ. Развѣ это одно не можетъ превзойти всякую иную похвалу для Богослова, если бы онъ былъ лишенъ какой бы то ни было похвалы? Если же на ряду съ превосходствомъ выше сказаннаго сіяетъ и это, то кто въ состояніи взирать на столь недосягаемую высоту? Итакъ, онъ выше всякой способности нашей къ словесной похвалѣ. Одинъ Богъ можетъ восхвалить его по достоинству, хотя и дерзновенно говорить такъ: отъ Него онъ получилъ и преимущество любви, отъ Него увѣнчанъ и похвальными наименованіями — свѣтомъ, громомъ и другими подобными названіями. Но если это такъ, если такимъ образомъ наше прославленіе, насколько возможно было намъ, бѣднымъ въ словѣ, достигло предѣла, то на этомъ мы и окончимъ рѣчь, представивъ въ заключеніе вмѣсто великаго малое. Къ сказанному присоединимъ, чтó не мало служитъ къ его похваламъ и данное ему страшное откровеніе, которое онъ боговдохновенно изложилъ, когда былъ заключенъ за слово на островъ Патмосъ отъ тогдашняго римскаго царя. Этого откровенія онъ также, ради преимущества любви, удостоился предпочтительно передъ прочими апостолами. Говорятъ же, что послѣ тѣхъ священныхъ странствованій и евангельскаго обхода вселенной, онъ поселился въ нѣкоемъ мѣстѣ въ Азіи, гдѣ преимущественно утвердилъ свой учительный престолъ, а потомъ сложилъ и свое священное тѣло. И гробница его была поставлена въ образъ смерти, самъ же онъ преставился, вопреки природѣ человѣческой, такъ что и въ этомъ Богъ прославилъ своего любимаго ученика. Такъ апостолъ сохранилъ свое тѣло чистымъ и благоуханнымъ, и носилъ въ немъ язвы Христовы; душею же, сіявшею болѣе солнца, онъ возлетѣлъ отсюда и, носимый ангелами, переселился въ ту страну, которая ей прилична, — въ страну неизглаголанной и вѣчно сіяющей радости.

12. Но, о, блаженнѣйшій, треблаженнѣйшій, всеблаженнѣйшій Іоанне, великое солнце Евангелія, неизсякаемый источникъ богословія, вѣтвь апостоловъ, равный Петру! Призри милостиво на насъ съ неба и виждь, какимъ позоромъ покрыто земное: алтари, украшенные божественными изображеніями, разрушены, у священныхъ храмовъ отнята ихъ красота. Икона Христа поругана — и въ городахъ, и въ деревяяхъ, и въ домахъ, равно какъ и иконы Богоматери и всѣхъ другихъ богоносцевъ, и подобныхъ тебѣ и низшихъ тебя. Все достойно плача. Подвигни Петра, призови Іакова, — молимся. Трое, всегда сопутствовавшіе Христу, когда Онъ преобразился, когда творилъ многія чудеса, когда былъ въ подвигѣ и молился, какъ болѣе другихъ причастные тайнамъ Божіимъ, — вы и нынѣ, вмѣстѣ съ остальною девятерицею, умилостивьте къ намъ Святую Троицу, чтобы Христосъ запретилъ бурному морю сему, какъ нѣкогда Тиверіадскому, даровавъ тишину, этотъ даръ мира; чтобы Онъ возвратилъ свою Церковь къ древней и славной красотѣ православія. О, блаженный, будь милостивъ и ко мнѣ дерзновенному, заслуживающему (за слово сіе) порицанія, а не награды, и прими воздвигшихъ въ твою честь сей прекрасный и богатый храмъ, гдѣ (въ притворѣ) многіе сложили свои тѣла, по обычаю подвижниковъ, чтобы здѣсь повергаться предъ твоей сіяющей небесной скиніей: они столько желали видѣть тебя, соотвѣтственно своему достоинству, сколько смотрящіе на самое солнце, — во Христѣ Ісусѣ Господѣ нашемъ, Которому приличествуетъ всякая слава, честь и поклоненіе, со Отцемъ и Святымъ Духомъ, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 136-145.

Огласительное надгробное слово въ честь своей матери

1. Чада и братія. Наступило время возвѣстить вамъ неожиданную вѣсть, предметомъ которой является смерть извѣстной сестры нашего общаго отца (Платона): она, совершивъ въ настоящей жизни свою дѣятельность, по точно опредѣленному совѣту жизнодавца Бога, переселилась въ область вышемірную, оставивъ намъ не печаль безразсудную, какъ, быть можетъ, кто-нибудь подумаетъ, но вызвавъ радость своимъ переселеніемъ, дающимъ намъ благія надежды. Желаете ли вы, чтобы я разсказалъ вамъ, а равно и всѣмъ здѣсь присутствующимъ (вѣдь теперь время не молчанія, но бесѣды, согласно повелѣнію заповѣди — не хвалить человѣка прежде смерти его), какія прекрасныя, священныя и достойныя Царства небеснаго дѣла она совершила, находясь еще во плоти? Итакъ, чада мои, приклоните слухъ вашъ и я разскажу вамъ обо всемъ, совершенно избѣгая преувеличенія, и моя рѣчь о ней (матери), притомъ не неразумная, но, какъ я думаю, весьма полезная, послужитъ вмѣсто оглашенія.

2. Я не стану говорить о томъ, что она получила отъ родителей добродѣтель, равно какъ и жизнь, такъ какъ предполагаю описать не то, что было до меня, но то, что происходило при мнѣ, и съ того именно времени, когда она достигла опытности въ познаніи прекраснаго и противоположнаго ему. Посему мы оставимъ дѣтство и юность и начнемъ свою рѣчь со времени ея замужества; и хотя мірская жизнь прекрасной нашей матери не была намъ свойственна, тѣмъ не менѣе мы по необходимости о ней упомянемъ, чтобы по началу увидѣть и конецъ. Итакъ, первою ея добродѣтелью было — всецѣло любить Бога и чтить Его такъ, что она хотя и вступила въ бракъ, но всю себя устремляла къ тому, чтобы достигнуть лучшей доли. Поэтому, родивши насъ, она не произнесла тѣхъ словъ, какія обыкновенно произносятъ остальныя женщины надъ новорожденными, и не воспользовалась, по демонскому внушенію, заклинаніями, повязками и какими-либо другими волшебствами надъ сѣдалищами и ложами, привязывая ожерелья и амулеты, но ограничилась огражденіемъ насъ только печатью животворящаго креста, замѣнивъ этимъ всякое оружіе и непобѣдимую охрану. И вотъ, тогда какъ всѣ остальныя женщины кланяются устроителю, совершителю и учителю подобныхъ таинственныхъ дѣйствій и встаютъ при одномъ видѣ его, одна только мать наша никогда не соглашалась ни приклонить голову, ни спѣшить на волшебство, ни участвовать въ немъ, хотя совершители его много разъ угрожали ей, но поистинѣ праведныхъ души въ руцѣ Божіей и не прикоснется ихъ мука (Прем. 3, 1), и надѣющіися на Господа, яко гора Сіонъ (Псал. 124, 1), какъ говоритъ Писаніе.

3. Затѣмъ, когда въ сердцѣ ея усилилась божественная любовь, она, будучи съ дѣтства неученой, обучается, какъ премудрая, наукамъ и становится просвѣщенной, весьма хорошо и быстро изучаетъ наизусть Псалтирь; при этомъ, она посвящала себя занятіямъ не днемъ, чтобы не огорчить мужа и не нанести ущерба дому, но до сна и послѣ сна (вечеромъ и утромъ), занималась чтеніемъ при мерцаніи свѣтильника, не выпуская изъ рукъ работы; и вотъ, исполняя то одно дѣло, то другое, она и домъ умножила, и наукамъ научилась. Съ того времени она постоянно, изо дня въ день бесѣдовала съ божественнымъ Давидомъ и занималась божественнымъ чтеніемъ. А затѣмъ, пламенѣя сердцемъ и устремляясь къ грядущему благу, что она, дивная, дѣлаетъ и что предпринимаетъ? Отвратившись отъ всего суетнаго, принявши видъ какъ бы вдовицы, она такимъ образомъ для всѣхъ знающихъ ее сдѣлалась прекраснымъ примѣромъ, такъ какъ совершенно не прибѣгала къ клятвѣ, никогда не говорила неправды, не вкушала много мяса, особенно же во время поста; когда же ее приглашали на брачный пиръ, она держалась обособленно, не прикасалась къ мясу и не смотрѣла на свадебныя увеселенія; она была цѣломудренной, какъ никакая другая женщина, знала одного только мужа и, послѣ вступленія въ бракъ, была настолько чиста душой, что была свободна и отъ подчиненія помыслу.

4. Какое время полуночи у нея проходило безъ пользы? — Вѣдь она исполняла священное слово: полунощи востахъ исповѣдатися Тебѣ о судьбахъ правды Твоея (Псал. 118, 62). Каково было ея пробужденіе утромъ? И какой другой часъ, назначенный для благодаренія, пропускался ею? — Никогда такъ не было, но она и о домѣ заботилась очень усердно, какъ никто изъ трудолюбивыхъ, и въ добрыхъ дѣлахъ обнаруживала самую богатую щедрость, благотворно вліяя своимъ примѣромъ и на мужа, и на дѣтей, и на служанокъ. Мужу она напоминала, вмѣстѣ съ прочимъ, и о смертномъ исходѣ, совѣтовала ему и приглашала къ воздержанію другъ отъ друга и, конечно, убѣдила, такъ что послѣ этого они въ теченіе цѣлыхъ пяти лѣтъ не знали другъ друга, хотя и возлежали на одномъ ложѣ, — что является весьма удивительнымъ и рѣдкимъ. И въ самомъ дѣлѣ, развѣ не сверхъестественнымъ является тотъ фактъ, когда огонь не можетъ прикоснуться къ близъ лежащей соломѣ? И если Воозъ восхваляется за то, что и одну ночь оставался безстрастнымъ въ отрошеніи къ Руѳи, спавшей у ногъ его (Руѳ. гл. 3), то какъ же слава цѣломудрія по справедливости не должна принадлежать имъ обоимъ? И пусть это будетъ похвалою для обоихъ, ибо здѣсь мужъ участвуетъ въ прославленіи вмѣстѣ съ супругою. Дѣтей же своихъ она, вседобродѣтельная, воспитываетъ въ наставленіяхъ и назиданіяхъ, то поражая ихъ разумнымъ наказаніемъ, то ведя и руководствуя въ полной заботливости и возводя къ болѣе совершенному. Что же изъ этого происходитъ? Она воспитывала свою дочь удивительнымъ образомъ, не позволяя ей смотрѣть на мужчинъ и украшаться ожерельями, браслетами и пурпуровыми платьями, руководя ее въ благочестіи, воспитывая въ священныхъ наукахъ, научая принимать бѣдныхъ и заставляя собственноручно очищать раны больныхъ; наконецъ, возведя умъ дѣвицы отъ настоящаго и земного къ Богу и небеснымъ красотамъ, она посвящаетъ ее Богу. Но рѣчь о прекрасномъ воспитаніи ею дѣтей, вызывающая у меня много воспоминаній, пусть ограничится сказаннымъ лишь о дочери; прибавлю лишь то, о чемъ мнѣ не слѣдуетъ забывать: каждый день, когда дѣти уснутъ, она сама ложилась не прежде, чѣмъ подойдетъ къ нимъ и сотворитъ надъ ними знаменіе креста; равнымъ образомъ, послѣ пробужденія, когда подниметъ насъ отъ сна, она побуждала къ молитвѣ, дабы не только она, но и дѣти пріучались служить Богу.

5. О рабахъ и рабыняхъ у меня также будетъ немалая рѣчь, такъ какъ я желаю сказать, что она обращалась съ ними, кормила, поила и одѣвала такъ, какъ никто изъ другихъ лицъ, даже болѣе человѣколюбивыхъ: ежедневная ихъ пища не состояла, какъ обыкновенно бываетъ, изъ хлѣба, вина и овощей, но часто, особенно въ праздничные дни, она угощала ихъ свѣжимъ мясомъ, рыбами, птицами и вкусно приготовленными напитками, такъ какъ не желала одна пользоваться всѣмъ этимъ. Развѣ это не похвально и не свидѣтельствуетъ о радушіи и о преимуществахъ ея святой души? Я знаю, что это подтвердите и всѣ вы, кои пользовались ея гостепріимствомъ. Но мнѣ нужно при этомъ сказать, что она и угрожала, и заботилась о безопасности, особенно домашнихъ (не знаю, послужитъ ли это къ порицанію или къ похвалѣ), подвергала обидамъ, оскорбленіямъ и ударамъ, при чемъ дѣлала это для достиженія цѣломудрія, изгнанія воровства и ради иной добродѣтели, а также впадала въ гнѣвъ, будучи вообще строгой въ душѣ, довольно вспыльчивой по природѣ и проникнутой во многихъ отношеніяхъ ревностью по Богѣ. Но послѣ ударовъ, ею нанесенныхъ, она бывало, входила въ опочивальню и начинала бить себя по щекамъ, говоря себѣ: «такъ ты причинила боль», и послѣ этого приходила въ раскаяніе, приглашала къ себѣ наказанную, падала предъ нею на колѣна и просила прощенія. О, блаженная перемѣна! Если за первое ее можно обвинить, то за второе, какъ происшедшее необычнымъ образомъ, всякій ее восхвалитъ. Посему она, какъ совмѣщавшая со страхомъ милость, пользовалась отъ рабынь любовію, ясно давала имъ знать, что заботится объ ихъ цѣломудріи, и, такимъ образомъ, достигала наилучшаго. А кто превзошелъ ее въ любви къ окружающимъ и въ милостынѣ для нуждающихся? Вѣдь она соизмѣряла милость, особенно для наиболѣе нуждающихся, а съ другой стороны, хотя и много сочувствовала и щедро оказывала помощь, но скромность жизни не позволяла ей быть у всѣхъ на виду. Свидѣтелями истины являются безусловно многіе и притомъ — много разъ, сироты и вдовы, странники и туземцы, больные и старцы, одержимые священною болѣзнію и врачуемые рукою этой питательницы нищихъ. Примѣчательно также и то, что она имѣла Христа[3] сотрапезникомъ и гостемъ своимъ, особенно когда наступало время праздниковъ. Все это представляется мнѣ немалымъ средствомъ ко спасенію для вступившихъ въ бракъ, хотя мы больше ничего не имѣемъ сказать въ честь прославляемой.

6. А когда наступило время облеченія въ монашескій образъ, то кто больше нея принималъ служителей Христа, или оказывалъ гостепріимство, или врачевалъ, — тѣмъ болѣе, что она побуждалась къ этому свои братомъ? Чтобы многое сократить, я прямо скажу, что она, проникшись любовію къ аскетической жизни, убѣждаетъ мужа, располагаетъ къ ней и своихъ дѣтей многими заботами, наставленіями и обѣщаніями, а потомъ и братьевъ мужа, И вотъ, все хорошо устроивъ, она выходитъ изъ дома, представивъ Богу цѣлое общество: четырехъ своихъ дѣтей, трехъ братьевъ мужа и во главѣ всѣхъ — себя. О, удивительно новое событіе! О, чудесная перемѣна! Это на цѣлый день изумило столицу, поразило родственницъ, удивило знакомыхъ, привело въ смущеніе не только всѣхъ, кто видѣлъ, но и тѣхъ, кто объ этомъ услышалъ, потому что супруги, находившіеся еще въ среднемъ возрастѣ, довольные по средствамъ жизни, почтенные царскимъ чиномъ и должностью казначея, имѣвшіе взрослыхъ дѣтей, не склонились на всѣ эти мірскія привязанности, не остановились ни предъ тѣмъ, что не оставили продолжателя рода, ни предъ родствомъ по крови, ни предъ лишеніемъ дома, ни предъ отпущеніемъ слугъ, но отвергли царскія почести, попрали прелести жизни, отсѣкли мечемъ духа привычку плотскихъ сношеній и благородно совершили угодное Богу. О, истинная и мужественная душа Авраамова! По справедливости ее можно поставить на ряду съ прекрасною матерію Маккавеевъ, такъ какъ она принесла своихъ дѣтей въ жертву аскетическому подвигу, а также съ Анной, матерію Самуила, потому что она по обѣту посвятила Богу не одного, но весь плодъ свой. Я сейчасъ сдѣлаю вамъ, слушатели, нѣчто болѣе угодное и почтенное, разсказавъ о выходѣ ея изъ своего дома. Назначивъ этотъ выходъ въ опредѣленный день, она, какъ бы въ день праздничный, пригласила къ себѣ всѣхъ родныхъ; и одни изъ нихъ скорбѣли, другія плакали и, смотря на удивительное зрѣлище добровольнаго удаленія, оцѣнивая величіе таинственнаго событія, восхваляли его; и вотъ тѣ и другія увидѣли, что одинъ вышелъ изъ дома, а другая немного подождала и потомъ отправилась къ мѣсту подвижничества, при чемъ и самый домъ свой роздала и раздѣлила нуждающимся. Таковы были дѣла мірской жизни нашей матери и такъ они происходили; отъ этого прекраснѣйшаго повѣствованія должны получить пользу не только вы, но и тѣ, кои пребываютъ въ мірѣ, и обязаны воздать хвалу Богу.

7. Теперь, возлюбленные, перейдемъ къ дальнѣйшему, о чемъ по преимуществу и будетъ наша рѣчь. Она, украшенная (доблестями), принимаетъ прекрасное измѣненіе, облекается въ равноангельскій образъ и извлекаетъ слезы у многихъ лицъ, собравшихся въ тотъ день на торжество, изъ нихъ иные были безъ приглашенія, дабы только увидѣть совершавшееся таинство. Присутствовали и мы съ общимъ отцомъ (Платономъ), но съ радостью или скорбію, — не умѣю сказать. Впрочемъ, мы потеряли мать и уже не могли съ прежнимъ дерзновеніемъ бесѣдовать съ нею и приходить къ ней и, чувствуя лишеніе, скорбѣли сердцемъ. А когда мы, по исполненіи времени, намѣревались вмѣстѣ съ родителемъ совершить надъ собою то же самое (принять монашество), то я, какъ уже перешедшій изъ несовершеннолѣтія въ возрастъ мужа, скорбѣлъ и печалился (какъ же иначе?), хотя съ благодареніемъ переносилъ это настроеніе, но изъ двухъ братьевъ (Іосифъ и Евѳимій) послѣдній былъ еще юношей, и когда наступилъ день разлуки, то начались упрашиванія и отсрочки, просьбы, стенанія и объятія, при чемъ онъ бѣгалъ, бросался на шею, совершенно не отходилъ отъ матери, какъ молодой телецъ не желавшій разлученія, и просилъ на короткое время оставить его у матери, а впослѣдствіи обѣщался исполнить ея волю. Итакъ, не поколебалось ли ея несокрушимое сердце, не склонилось ли на слезныя мольбы сына и не уступило ли? — Нисколько. Но каково было ея почтенное слово? Подавивъ въ своемъ материнскомъ сердцѣ сильное и сердечное волненіе, она сказала: «если ты, дитя, не пойдешь добровольно, то я собственноручно отведу тебя въ храмъ». Итакъ, сынъ уступилъ, и мы разошлись. Она же, какъ мнѣ кажется, совершила нѣчто подобное тому, что воспѣвается о святой матери Сорока Мучениковъ, которая своего едва дышавшаго сына принесла и положила на колесницу.

8. Но что же потомъ? Она, благородная женщина, стремилась преимущественно къ подчиненію, какъ и было справедливо. Но такъ какъ, вслѣдствіе прежней бури (иконоборческой), ни монастырь не былъ устроенъ, ни склонная къ монашеству душа не могла разумно руководить многихъ, то она склоняется своимъ братомъ жить по-келліотски съ дочерью, постригшеюся раньше, и съ другою родственницею. И она живетъ терпѣливо, живетъ со скорбію, — какъ же иначе? — Вѣдь она не имѣла руководителя, но противниковъ благочестія нашла и настолько сильныхъ, что они изгнали ее изъ святилища. Я, щадя слушателей, стыжусь сказать, для кого и чрезъ кого это совершилось: однако она жила, страдая за благо и приближаясь къ Господу. Я и не знаю, какъ мнѣ сообщитъ о невзгодахъ и бѣдствіяхъ ея жизни, о событіяхъ, происшедшихъ съ нами, обидахъ отъ родственниковъ и царскаго двора, о скорбяхъ и затрудненіяхъ. Все это произошло отъ извѣстнаго прелюбодѣянія императора, изъ-за котораго пришлось и ей пострадать. Такъ какъ я вспомнилъ о преступленіи всеобщаго значенія, то вы знаете, какую она (мать) получила скорбь, когда увидѣла, что мы изгнаны изъ монастыря, такъ какъ она въ тотъ часъ прибыла къ намъ. И хотя ей, одинокой, по преимуществу изъ всѣхъ насъ надлежало печалиться, но она не выразила негодованія, не произнесла жестокаго слова, не разорвала своего хитона и не разразилась рыданіями, но только сказала: «идите, дѣти, и спасайтесь о Господѣ, гдѣ бы вы ни были и что бы вы ни потерпѣли, избравши все это ради закона Его; ибо такъ будетъ вамъ лучше, — какое бы бѣдствіе, даже до крови, вы ни испытали, — чѣмъ быть возлѣ прелюбодѣя и предать этимъ истину». О, дерзновенная и благородная душа! Она не упала отъ волненія, какъ это обыкновенно случается съ женщиной низменной и слабой, но что же дѣлаетъ? Она вышла вмѣстѣ съ нами, совершала путь, изнуряла свою весьма слабую плоть восхожденіемъ на гору, не желая услугъ со стороны спутника. Увы, увы! Какъ въ то время всѣ были безчеловѣчны, особенно же нѣкоторые изъ бывшихъ подчиненныхъ лицъ, которыя при встрѣчѣ высказывали порицанія, дабы исполнилось евангельское слово: врази человѣку домашніи его (Матѳ. 10, 36). Итакъ, блаженная предупредила насъ, подвергшихся безчестію.

9. И пусть никто не подумаетъ, что мы восхваляемъ самихъ себя, не имѣя ничего похвальнаго, ибо боролись не мы, а другіе, и доблесть слѣдуетъ приписать нашему общему отцу, но дабы изобразить подвиги восхваляемой, мы, — простите, — допустили рѣчь и о нѣкоторыхъ нашихъ дѣлахъ, хотя и не желали: но велій Господь нашъ и велія крѣпость Его (Псал. 146, 5). Она тайно проникла въ мѣсто заключенія и, увидѣвъ раны (на тѣлѣ преп. Ѳеодора), умащала ихъ масломъ и воздавала Богу славу и хвалу за то, что дѣти ея подверглись этому ради заповѣди Его. Потомъ она съ молитвами, слезами и радостію, — испытывая чувства двоякаго рода, — сопровождала насъ въ пути изъ перваго мѣста заключенія въ болѣе отдаленное, вызывала удивленіе и являлась блаженной у Бога и болѣе благочестивыхъ людей. Она опять встрѣтила насъ, когда мы возвратились изъ Каѳаръ и были отправлены для заключенія въ Ѳессалонику, при чемъ въ зимній и вечерній часъ ожидала насъ въ сельскомъ жилищѣ, пребывая въ большомъ страхѣ, скрываясь и не зная, увидитъ ли насъ, и провела съ нами почти цѣлую ночь. Когда мы изложили другъ предъ другомъ завѣщанія о Господѣ, то раннимъ утромъ (какъ это печально и прискорбно!) тотчасъ были взаимно разлучены, при чемъ она сказала прощальное слово и, какъ бы въ напутствіе, со слезами покрыла своими поцѣлуями каждый членъ нашего тѣла. Она сказала: «мнѣ кажется, чада (передаю ея слова буквально), что вы идете на смерть; но людямъ благоразумнымъ естественно все обсуждать; если вы объединены другъ съ другомъ любовію, то, какъ скоро произойдетъ и малое раздѣленіе, единое тѣло, по слову великаго Григорія Богослова, раздѣлится на двѣ части и наступитъ смерть для той и другой; и если волы, вскормленные вмѣстѣ и заключенные въ одно ярмо, не переносятъ раздѣленія и мычатъ; когда ихъ разлучатъ, то какъ же и въ какомъ направленіи можемъ мы дѣйствовать въ настоящее время»? И мы оба прониклись сильнымъ чувствомъ страха Божія. Такого рода были ея дѣянія, и она должна почитаться за свое великодушіе.

10. Что касается васъ, братія, то вы сами, какъ пользовавшіеся ея благодѣяніями, разскажите, какъ она, приходя къ намъ, собирала васъ въ собственный монастырь, какъ птенцовъ, выпавшихъ изъ гнѣзда; потомъ, возвратившись, она прибыла въ городъ и уговаривала каждаго изъ васъ; много разъ являясь сюда, она убѣждала и просила, одного приглашая къ себѣ, другого врачуя, иного укрѣпляя, другого спасая; однихъ она питала, другихъ руководила, какъ наилучшій экономъ и покровитель по Богѣ, какъ истинно новая Наталія и ревностная Прискиллія. Свидѣтелями являетесь вы, испытавшіе на себѣ ея благодѣянія и разсказывавшіе объ этомъ вполнѣ сочувственно и съ удивленіемъ. Тогда эта дивная жена удостоилась и послѣдняго блаженства, такъ какъ подверглась порицанію со стороны нѣкоторыхъ, имена коихъ я охотно опускаю, и, конечно, испытала гоненіе за правду и истину. И ты самъ, отецъ, разскажи мнѣ о томъ, что она, совершительница многихъ подвиговъ, сдѣлала для тебя, подвергшагося заключенію, во время допроса и въ заботѣ о необходимомъ; скажи о жестокости царя, объ угрозахъ и пыткѣ. Развѣ не она страдала вмѣстѣ съ тобою, оставаясь съ четырьмя своими сподвижницами въ заключеніи тридцать дней, причемъ всѣ находились въ отдѣльныхъ темницахъ? Позволяю себѣ сказать и о томъ, что она потерпѣла отъ служительницъ темницы и какимъ испытаніямъ подвергалась даже въ отношеніи жизни, какъ она питалась хлѣбомъ печали и пила чашу скорби. Всѣ подобныя дѣла и дерзкіе поступки не могутъ говорить въ пользу настоящаго времени. Но да простится всѣмъ имъ то, что они совершили. Такъ сказать будетъ лучше, хотя потомъ, по Божественнымъ судамъ попущенія или домостроительства, возникло преслѣдованіе, дабы зло прекратилось и беззаконіе подчинилось закону. Ибо мы, подвергшіеся изгнанію и разсѣянію, собрались, какъ вы знаете, въ одно мѣсто и отъ царицы получили право на счастливое возвращеніе.

11. Но что еще я могу прибавить къ сказанному о моей почтенной матери и что еще присовокупить, какъ наиболѣе умѣстное? О, потоки слезъ, которые постоянно истекали изъ ея очей ради мужа и наиболѣе неустойчиваго изъ дѣтей (Евѳимія), ради паствы и всѣхъ заблуждающихся и по всякому другому поводу! Вѣдь она, какъ духовная мать, умѣла жалѣть, — какъ сестра, всегда подвизалась больше другихъ сестеръ о Господѣ, хотя и не жила вмѣстѣ съ ними. О, душа сострадательная и всегда расположенная къ милостынѣ! О, истощаніе сочувствующаго сердца, не переносящаго лишенія приходящихъ! Поэтому она просила за просившихъ, занимала деньги, чтобы избавить отъ займа, радовалась, когда платила за освобожденіе другихъ, часто устроивала христоподражательныя трапезы, созывала бѣдныхъ, служила своими руками, потому что у нея была любовь и даръ расположенія къ нищимъ. О, честныя уста, постоянно занимавшіяся Божественными Писаніями и до смерти непрерывно для сего трудившіяся! О, честныя ноги, утомленныя постояннымъ предъ Богомъ стояніемъ и утружденіемъ! О, священныя руки, поднятыя къ Богу не только вечеромъ, но и утромъ и въ полночь. О, цѣлонощная молитвенная бесѣда! О, изъясненіе ночныхъ сновидѣній, — такъ какъ Богъ, утѣшая Свою рабу, часто, въ виду предстоящихъ бѣдствій, открывалъ ей будущее. О, разслабленіе всего тѣла отъ аскетическихъ подвиговъ! О, ветхое и не грѣющее одѣяніе во время холода, ложе жесткое, тѣсное и короткое, сѣдалище неустроенное! О, безразличное и безучастное отношеніе ко всякому наружному виду человѣка! О, постоянное и усердное единеніе ея съ Богомъ! Ради него она боролась съ равнодушіемъ, не хотѣла часто видѣть насъ и всякаго другого, кто въ духовномъ отношеніи еще только усовершался, но вынуждалась дѣлать нѣкоторыя путешествія и удаленія, при чемъ непрерывно старалась соблюдать правило! О, непрерывное благодѣяніе, не прекращавшееся ни днемъ, ни ночью. О, затвердѣлость отъ работы нѣжныхъ по природѣ пальцевъ, на которыхъ отъ грубой работы измѣнилась и кожа! Вѣдь она не ограничивалась работою только на себя (объ этомъ она меньше всего заботилась), но одѣвала почти всю киновію, какъ вы, слушатели, знаете.

12. Во всемъ этомъ она явилась единственной среди другихъ женщинъ, такъ что если ее, какъ человѣка, и можно въ чемъ-либо упрекать, то основаніе проистекаетъ отсюда же, т. е. изъ ея ревности о прекрасномъ, потому что она, какъ поставленная во главѣ, была требовательна къ подчиненнымъ сподвижницамъ въ исполненіи обязанностей и гнѣвалась при неисполнительности въ дѣлахъ, псалмопѣніяхъ и во время стоянія (въ храмѣ); бывало, что чувство ее побѣждало, хотя и не часто, и она толкала задремавшихъ и ударяла непослушныхъ. При всемъ этомъ, ее любили больше, чѣмъ людей вполнѣ обходительныхъ, потому что она въ своихъ дѣлахъ руководилась благомъ и всегда требовала и обязывала къ послушанію; и конечно, этимъ она умилостивляла Бога, какъ и мы сами, естественно, воздаемъ ей прощеніе. Послѣ заключенія отца (Платона) она подчинялась мнѣ съ такимъ смиреніемъ и такъ предавалась послушанію, что называла себя рабою, касалась моихъ недостойныхъ ногъ, исповѣдовала тайны сердца и нисколько не отступала отъ моихъ повелѣній. Я, несчастный, проникаюсь стыдомъ, всякій разъ какъ подумаю, что она называла меня господиномъ и отцомъ и почтительно ко мнѣ относилась, соединяя со страхомъ любовь и повинуясь не какъ мать, а какъ чадо.

13. Кромѣ того, она держалась правила умѣренности и не вкушала до пресыщенія; послушаніе не позволяло ей понижать качество пищи, хотя она очень этому противилась и даже отказывалась повиноваться. Она трапезовала одна и большею частью ко времени захода солнца, принимая пищу простую и обыкновенную, безъ масла и вина: когда же въ опредѣленнъіе дни и разрѣшала, то не до сытости и довольствовалась очень немногимъ. Доказательствомъ ея нестяжательности служило то, что она ничего не имѣла, ни служанки, ни золота, ни серебра и ничего изъ предметовъ этого міра, а только убогую власяницу, которую носила, и два ветхихъ покрывала. Она не заботилась объ этомъ до самой смерти и передала мнѣ и брату то, что имѣла, для погребенія, и такимъ образомъ пребывала въ лишеніи и отъ матеріальныхъ предметовъ, и отъ привязаннистей міра и съ радостью отошла изъ внѣшней жизни, какъ бы отправляясь во-свояси, изрекши намъ благожеланія и спасительныя рѣчи и благословивъ каждаго изъ предстоящихъ, такъ какъ многіе изъ братьевъ явились видѣть ея успеніе.

14. О, почтенная и вожделѣнная мать (я обращаюсь къ тебѣ, пріятное для меня слово и дѣло, любезное и дорогое зрѣлище, мать и одновременно дочь, а лучше сказать — вдвойнѣ моя родительница и мать)! Какъ ты оставила насъ? Какъ ты удалилась? Куда ты переселилась? Гдѣ и въ какихъ мѣстахъ ты пребываешь? Въ какихъ обителяхъ ты живешь? Кого ты созерцаешь? Изъ твоихъ прекрасныхъ дѣлъ я хорошо знаю, что ты побѣдила властителя этого мрака и удалилась туда, откуда изгнаны болѣзнь, печаль и воздыханіе, гдѣ всѣхъ святыхъ есть веселящихся жилище, гдѣ пѣніе и хоръ празднующихъ и торжествующихъ, гдѣ находятся общіе наши братья, которыхъ ты возлюбила и съ которыми предпочла находиться въ общеніи; а теперь свойства нашей плоти обусловливаютъ различіе въ сожитіи. Не забудь же насъ, наименьшихъ твоихъ чадъ; прошу и умоляю, — не забудь и твое стадо малое и вмѣстѣ великое, но, достигши дерзновенія, — а я вѣрю, что ты достигла, — предстань, умилостивляй и ходатайствуй, молись и проси теперь болѣе усердно, руководя, утверждая и охраняя меня, жалкаго, отъ страха грѣховнаго, отъ летящей стрѣлы беззаконія и отъ всякаго другого демонскаго нападенія; паси меня и тѣхъ, кои со мною, побуждай и напоминай посредствомъ душевнаго единенія, надзирай, постоянно исправляй и смотри, какъ я усовершаюсь и возбуждаюсь душею и тѣломъ, дабы я, руководимый и направляемый различными способами, шествуя къ истинной цѣли, благоугодилъ Богу доброю жизнію и послѣ здѣшней жизни достигъ со всѣми, за мною слѣдующими, твоего покровительства и получилъ вмѣстѣ съ тобою, какъ наименьшее чадо, пребываніе одесную Христа Бога нашего. Вотъ что, чада, истина заставила меня разсказать и вамъ, побуждавшимъ, вопреки обычаю, къ тому же самому.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. – СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. – С. 189-199.

3 Т.-е. кого-либо изъ бѣдныхъ.

Творенія догматическія

Первое опроверженіе иконоборцевъ

Наступаетъ время говорить, а не молчать всякому, кто сколько-нибудь оказывается въ состояніи, такъ какъ возникла нѣкоторая ересь, возстающая на истину и пустословіемъ внушающая страхъ душамъ неутвержденныхъ. Тотъ, кто говоритъ, можетъ достигнуть пользы въ двухъ отношеніяхъ: раскрывая и собирая воедино достовѣрныя доказательства относительно предложеннаго предмета, онъ можетъ и собственный умъ вполнѣ укрѣпить, и другимъ оказать помошь, если, конечно, кто-нибудь пожелаетъ слушать. Поэтому и я, хотя недостаточенъ въ обоихъ отношеніяхъ, однако, ободренный молитвами и поощреніями отцовъ, постараюсь предложить свое посильное разсужденіе. Лучше, говоритъ (Григорій) Богословъ, предложить посильное слово, чѣмъ совершенно оставить безъ вниманія, — тѣмъ болѣе, что въ составленномъ мною Стилитевтикѣ[4] я изложилъ этотъ предметъ недостаточно. Теперь будетъ предложено слово относительно противоположности догмата нашего и чужого, дабы поддѣльный и обманчивый образъ нечестія, послѣ произведеннаго сравненія и нѣкотораго выбора, представлялся совершенно обособленно отъ чистаго и неподдѣльнаго характера истины. И Господь дастъ глаголъ благовѣствующимъ силою многою (Псал. 67, 12). Да будетъ позволительно отнести эти слова и ко мнѣ недостойному, начинающему свою рѣчь.

1. Православный. Итакъ, противники, одна у насъ, христіанъ, вѣра, и служеніе, и поклоненіе, т. е. Отцу и Сыну и Святому Духу: хотя Покланяемое едино по природѣ Божества, однако по ѵпостаснымъ свойствамъ мы разумѣемъ трехъ, какъ бы въ постепенной послѣдовательности.

2. Еретикъ. Нѣтъ, вѣра не одна у насъ, коль скоро предметъ вашего почитанія представляется многопокланяемымъ вслѣдствіе воздвиженія иконъ, перешедшго злохудожествомъ демонскимъ въ каѳолическую церковь отъ эллинскаго преданія — покланяться идоламъ. Вѣдь Божество совершенно необъятно и неописуемо, по согласному свидѣтельству богослововъ.

Православный. Къ тому, что Божество необъятно и неописуемо, я присоединю, что Оно и безпредѣльно, безгранично и не имѣетъ внѣшняго образа; и вообще, здѣсь можно присоединить все то, что, какъ всякому ясно, получается путемъ отрицанія того, что Оно не есть. Кое общеніе свѣта ко тмѣ, умѣстно здѣсь сказать, или кое согласіе Христови съ Веліаромъ (2 Кор. 6, 14-15)? Что общаго между священными иконами и идолами демоновъ? Не слѣдовало ли, вмѣсто произведеннаго, почитать Причину его и Ей покланяться, — а не воздавать поклоненіе, напримѣръ, Астартѣ, Хамосу, мерзости сидонской и остальнымъ разнообразнымъ богамъ грековъ? Эти послѣдніе, перенесши, по невѣдѣнію демонскаго заблужденія, поклоненіе съ сотворившаго Бога на творенія, послужиша, — какъ написано, — твари паче Творца (Рим. 1, 25) и низверглись въ одну пропасть многобожія. У насъ же одинъ Богъ, въ Троицѣ покланяемый. Къ тому же, согласно ученію богословія, не только слѣдуетъ избѣгать изыскивать способъ описанія или пониманія (Божества), — это изобрѣтеніе эллинскаго измышленія, — но мы не знаемъ даже, какъ Богъ существуетъ или что Онъ есть, такъ какъ Онъ знаетъ о Себѣ только Самъ. Когда же Единый изъ Троицы, по неизреченной благости Своей, низшелъ въ человѣческую природу, содѣлавшись подобнымъ намъ, то совершилось соединеніе несоединимаго, смѣшеніе того, что не смѣшивается, — неописуемаго съ описуемымъ, неограниченнаго съ ограниченнымъ, безконечнаго съ конечнымъ, не имѣющаго образа съ имѣющимъ наружный образъ. Все это необычайно. Поэтому Христосъ изображается на иконѣ, и невидимый становится видимымъ; получаетъ естественное описаніе Своего тѣла Тотъ, Кто по своему Божеству пребываетъ неописуемымъ, дабы то и другое (естество) проявилось и въ дѣйствительности, какъ оно есть, и ни одно изъ двухъ не есть ложно, вопреки твоимъ измышленіямъ.

3. Еретикъ. Но говорятъ, что Божество не остается неописуемымъ, въ то время какъ Христосъ изображается въ тѣлесномъ видѣ. Такъ какъ Божество соединено съ плотью въ ѵпостасномъ единствѣ, то по необходимости въ очертаніи плоти изображается и неограниченное, неописуемое Божество. Ибо невозможно одно отдѣлить отъ другого, не вводя вмѣстѣ съ тѣмъ непріятнаго раздѣленія.

Православный. Согласно съ твоимъ разсужденіемъ, необъятное не можетъ остаться таковымъ въ тотъ моментъ, когда оно объемляется, — и однако Христосъ былъ повитъ пеленами; и невидимое не можетъ остаться таковымъ, когда его видятъ, — и однако Христосъ былъ видимъ; и неосязаемое не можетъ остаться неосязаемымъ, когда оно осязается, — и однако Христосъ былъ осязаемъ; и безстрастное не можетъ остаться таковымъ, когда оно страждетъ, — и однако Христосъ былъ распятъ; и безсмертное не можетъ оставаться таковымъ, когда умираетъ, — и однако Христосъ былъ преданъ смерти. Такимъ же образомъ представляй, что Христосъ остается неописуемымъ и въ то время, когда Онъ изображается (на иконахъ). Таковы же равнымъ образомъ и свойства Его: одни являются свойствами Его неописуемой природы, въ которыхъ познается Богъ; другія же — ствойствами Его описуемой природы, въ которыхъ проявляется человѣкъ. И тѣ и другія изъ этихъ свойствъ не образовали чего-либо новаго, и не перестали быть тѣмъ, чѣмъ они были и не измѣнились одни въ другія, — это было бы смѣшеніемъ, котораго мы избѣгаеиъ; но Онъ по ѵпостаси остается одинъ и тотъ же, имѣя въ установленныхъ границахъ несліянно начало той и другой Своей природы. Поэтому, или прими описуемость, или, если ты не согласенъ, отвергни также видимость, осязаемость и воспріемлемость и все, что принадлежитъ къ тому же разряду, а затѣмъ ты окажешься не принимающимъ даже того, что Слово содѣлалось плотью, а это уже — верхъ нечестія.

4. Еретикъ. Въ высшей степени нелѣпо признавать, говорятъ, что Христосъ — простой человѣкъ; описуемость же — свойство простого человѣка. Слѣдовательно, Христосъ — не простой человѣкъ, почему и совершенно неописуемъ.

Православный. Мнѣ кажется, ты пустословишь, многократно ссылаясь на пріятную тебѣ неописуемость и опровергая разумомъ непостигаемое имъ, доказательствами — недоказуемое, силлогизмами — то, что не состоитъ изъ силлогизмовъ. Однако, станемъ разсуждать, и ты и съ этой точки зрѣнія будешь совершенно опровергнутъ. Итакъ, Христосъ не родился только простымъ человѣкомъ, и никто изъ благочестивыхъ не можетъ сказать, что Онъ воспринялъ какого-либо опредѣленнаго человѣка, но всецѣлую или всю природу, хотя и созерцаемую въ отдѣльномъ человѣкѣ. Ибо, иначе, какъ Онъ могъ быть и доступенъ зрѣнію? Соотвѣтственно же Своей природѣ, Онъ бываетъ видимъ и представляемъ, осязаемъ и описуемъ; сообразно съ нею Онъ вкушаетъ пищу и питіе, мужаетъ и возрастаетъ, трудится и отдыхаетъ, спитъ и бодрствуетъ, алчетъ и жаждетъ, источаетъ слезы и потъ, — вообще дѣлаетъ и терпитъ все, что свойственно и какдому человѣку. Итакъ, Христосъ описуемъ, хотя Онъ и не простой человѣкъ, ибо Онъ не одинъ изъ многихъ, но Богъ воплотившійся, — а посему пусть не спѣшатъ вторгаться драконы ересей въ лицѣ утверждающихъ, будто Онъ пришелъ кажущимся образомъ или въ воображеніи, — за которыми и ты самъ слѣдуешь. И, вмѣстѣ съ тѣмъ, Христосъ — неописуемъ, хотя Онъ — и Богъ, содѣлавшійся человѣкомъ, — а посему должно отвергнуть нечестіе тѣхъ, которые пустословятъ, будто Онъ получилъ начало отъ Маріи. Ибо въ томъ и выразилось новое таинство домостроительства, что совершилось соединеніе божественной и человѣческой природы въ одномъ Лицѣ Слова, причемъ свойства каждой сохранились неповрежденными въ нераздѣльномъ единствѣ.

5. Еретикъ. Говорятъ, что въ Писаніи вообще запрещено воздвигать изображенія. Ибо оно говорить такъ: не сотвори себѣ кумира, и всякаго подобія, елика на небеси горѣ, и елика на земли, низу, и елика въ водахъ подъ землею: да не поклонишися имъ, ни послужиши имъ: Азъ бо есмь Господь Богъ твой (Исх. 20, 4).

Православный. Когда и кому (это было сказано)? До благодати, — соблюдаемымъ подъ закономъ и возводимымъ къ единобожію, — когда Богъ еще не явился во плоти и древніе ограждались отъ языческихъ идоловъ. Для тѣхъ которые чрезъ праотца Адама возрастали въ народъ избранный, надлежало это узаконить, чтобы отклонить ихъ отъ бездны многобожія. (И имъ было сообщено), что одинъ Богъ и отецъ всѣхъ, егоже никтоже видѣлъ есть отъ человѣкъ, ниже видѣти можетъ (1 Тим. 6, 16), какъ написано, — у Котораго нѣтъ никакого ни обозначенія, ни подобія, ни очертанія, ни ограниченія, ни вообще чего бы то ни было, что подлежитъ постиженію для человѣческой мысли. О Немъ можно сказать совершенно опредѣленно: кому уподобисте Господа? и коему подобію уподобисте его (Ис. 40, 13)? Умолчу ο томъ, что не все то, что запрещено по отношенію къ Богу, запрещено и по отношенію къ другому. Запретившій ранѣе священному Моисею затѣмъ вскорѣ повелѣлъ: и сотвориши, говоритъ Онъ, два херувима злата изваяна, на обоихъ странахъ. Да будутъ херувимы распростирающе крила верху, соосѣняюще крилами своими надъ очистилищемъ, и лица ихъ ко другъ другу. И познанъ буду тебѣ оттуду и возглаголю тебѣ (Исх. 25, 18-21). И въ книгѣ Числъ: сотвори себѣ змію (мѣдяну), и положи ю на знамя: и будетъ аще угрызетъ змія человѣка, всякъ угрызенный видѣвъ ю живъ будетъ. И сотвори Моисей змію мѣдяну, и постави ю на знамени: и бысть егда угрызаше змія человѣка, и взираше на змію мѣдяну, и оживаше (Числ. 21, 8-9). Ты видишь, что это — слова Писанія, — хотя ангелы не имѣютъ грубаго, подобнаго нашему, тѣла, хотя змій, который таинственно былъ принятъ за образъ Христа, своимъ видомъ животнаго слишкомъ отличался (отъ этого образа). Если въ древности Богъ благоволилъ, чтобы Онъ таинственно былъ представленъ посредствомъ изображенія змія, то неужели Ему неугодно и непристойно, чтобы было воздвигаемо изображеніе тѣлеснаго вида, съ тѣхъ поръ какъ Онъ содѣлался человѣкомъ? И если одинъ видъ изображенія животнаго исцѣлялъ укушенныхъ, то не тѣмъ ли болѣе видъ священнаго изображенія Христа можетъ освящать тѣхъ, которые взираютъ на него?

6. Еретикъ. Итакъ, Богъ впадаетъ въ противорѣчіе съ Самимъ Собою?

Православный. О безуміе! Запрещеніе касается изображенія Бога на всякихъ предметахъ по подобію какой-либо твари, — я разумѣю (изображенія) солнца, луны и звѣздъ или чего-либо другого, въ чемъ и заключается устроеніе идоловъ. Одобреніе же относится къ тому, чтобы Израиль посредствомъ изображеній и изваяній, насколько возможно, приводился къ созерцанію единаго Бога и служенію Ему. Развѣ и самый планъ всей скиніи, тѣнь которой была показана Богомъ Моисею въ символическихъ созерцаніяхъ, не былъ яснымъ предначертаніемъ служенія въ духѣ?

7. Еретикъ. Говорятъ, что изображать Христа въ матеріальныхъ формахъ значитъ уничижать и умалять (Его). Пусть (образъ Христовъ) пребываетъ въ созерцаніи разума, пусть, какъ можно болѣе, изображается въ насъ нѣкоторый божественный образъ, который влагается (въ насъ) Святымъ Духомъ чрезъ освященіе и оправданіе. Писаніе говоритъ: что пользуетъ изваянное, яко изваяша е: создаша сліяніе, мечтаніе ложное, яко упова создавый на созданіе свое (Авв. 2, 18). И опять: понеже древо есть отъ лѣса изсѣченое, дѣло тектонское, и сліяніе, сребромъ и златомъ украшена суть (Іер. 10, 3).

Православный. Ты любишь прибѣгать къ тождесловію или, скорѣе, къ ослѣпленію, коварно переходя отъ одного къ другому. Что ты стараешься представить, какъ несвойственное Богу и низменное, это въ дѣйствительности прилично Богу и возвышенно по величію тайны. Развѣ слава высокихъ не можетъ быть унижена, а безчестіе униженныхъ развѣ не можетъ быть, наоборотъ, возвышено? Такъ и для Христа, пребывающаго въ свойственномъ Ему величіи Божества, украшеннаго славою нематеріальности и неописуемости, служитъ къ славѣ Его высочайшее къ намъ снисхожденіе и матеріальная описуемость принадлежащаго Ему тѣла. Ибо веществомъ, затѣмъ плотью содѣлался Тотъ, Кто создалъ все. И Онъ не отрекается быть и называться тѣмъ, что Онъ воспринялъ; свойство же вещества — имѣть матеріальное очертаніе. Что касается того, чтобы довольствоваться созерцаніемъ ума, такъ какъ Его образъ въ насъ напечатлѣнъ Святымъ Духомъ, — то это можно было бы разумѣть относительно крещенія. И рѣчь идетъ, конечно, не о томъ, чтобы напечатлѣть въ насъ образъ ѵпостаси Бога и Отца, но о томъ, чтобы мы отпечатлѣвали изображеніе человѣческаго вида вещественными красками. Если бы достаточно было только одно созерцаніе Его въ умѣ, тогда въ этомъ же смыслѣ и достаточно Ему было придти къ намъ; но въ такомъ случаѣ видимость и обманъ были бы въ томъ, что Онъ совершилъ, пришедши не въ тѣлѣ, а равно и въ его невинныхъ, подобныхъ нашимъ, страданіяхъ. Но пойдемъ дальше. Плоть во плоти страдала, принимала пищу и питіе и совершала все, что дѣлаетъ и каждый человѣкъ, кромѣ грѣха. И, такимъ образомъ, то, что тебѣ представляется безчестіемъ, въ дѣйствительности служитъ къ чести всечестному и преславному Слову. Перестань выставлять противъ насъ слова Писанія, относя къ изображенію Христа то, что сказано противъ эллиновъ — относительно идольскихъ изображеній. Кто изъ имѣющихъ умъ не сознаетъ различія между идоломъ и иконой: одно — тьма, другое — свѣтъ: одно — заблужденіе, другое свободно отъ заблужденія; одно — проявленіе многобожія, другое — яснѣйшее доказательство домостроительства.

8. Еретикъ. Почему же, говорятъ, не написано объ иконѣ, какъ (написано) о крестѣ. Слово бо крестное, говоритъ, погибающимъ убо юродство есть, а спасаемымъ намъ сила Божія есть (1 Кор. 1, 18). Также: мнѣ да не будетъ хвалитися, токмо о крестѣ Господа нашего Ісуса Христа (Гал. 6, 14). И нѣкоторое другое въ Писаніи прославляется. Можешь ли Ты показать, чтобы подобное было кѣмъ-либо сказано относительно изображенія?

Православный. Скажи, дерзновенный, чтó (апостолъ) прославляетъ и чѣмъ хвалится, — крестомъ или образомъ креста? Очевидно, первымъ. И однако слава подобія неотдѣлима отъ первообраза, какъ отъ свѣта (неотдѣлима) тѣнь. И все, что говорится о причинѣ, вполнѣ можетъ быть сказано и о происшедшемъ отъ этой причины; но одно говорится въ собственномъ смыслѣ, потому что (обусловливается) природою; другое же въ несобственномъ смыслѣ, потому что говорится по подобію. Точно также, когда въ началѣ была проповѣдь о Христѣ, то она сопровождалась и соотвѣтствующею рѣчью объ изображеніи, и мы имѣемъ столько показаній относительно изображенія Христа, сколько сказано о Самомъ Христѣ. Равнымъ образомъ и относительно образа креста было представлено столько же свидѣтельствъ, сколько и о самомъ крестѣ. Нигдѣ (не сказано) относительно образа и иконы, хотя и то и другое по значенію представляютъ одно и то же нелогично изслѣдовать (это), такъ какъ во всемъ, что мы наблюдаемъ, причина и происшедшее отъ причины по значенію одинаковы. Развѣ не есть всякое изображеніе печать или отпечатокъ, въ самомъ себѣ носящій подлинный образъ того, чьимъ именемъ оно называется? Крестомъ мы называемъ и отпечатокъ креста и самый крестъ, — и однако — не два креста; и Христомъ мы называемъ какъ изображеніе Христа, такъ и Самого Христа, — и однако не два Христа, такъ какъ одно отъ другого отличается не общностью именъ, но природою. Почему и говоритъ божественный Василій, что царемъ называется также и изображеніе царя, и однако не два царя, ибо ни сила не разсѣкается, ни слава не раздѣляется; и естественно, что слава изображенія переходитъ къ первообразу, какъ и наоборотъ.

9. Еретикъ. Въ результатѣ, какъ говорятъ, получается, что называются многіе Господами и Христами, по различію изображеній; а отсюда — многобожіе; у насъ же одинъ Господь и Богъ покланяемый.

Православный. Что это такое? Развѣ не Господь (Богъ) Отецъ? Развѣ не Господь Богъ Сынъ? Развѣ не Господь Духъ Святый? Развѣ не Богъ, Богъ и Богъ? Да, конечно. Но развѣ, поэтому, — три Бога и Господа? Это — нечестиво. Одинъ Богъ и Господь. Также, любезный, слѣдуетъ понимать и относительно иконъ: хотя изображеній по числу и много, но одинъ Христосъ, а не многіе; также и Господь одинъ и тотъ же, а не различные. Пойми же, — какъ тамъ единое названіе Богъ и Господь не препятствуетъ природѣ раздѣляться на три лица, такъ и здѣсь призываніе одного имени (возводитъ) многіе образы къ единому виду; изъ этого видна пустота твоего неразумнаго возраженія.

10. Еретикъ. Пусть будетъ позволено образно представлять Христа, но — согласно съ преданными отъ Бога священными словами: сіе творите, сказалъ Онъ, въ Мое воспоминаніе (Лук. 12, 19), такъ что, очевидно, не позволено изображать Его иначе, какъ посредствомъ воспоминанія. Въ немъ и то, что изображается, — истинно, и то, что изображаетъ, — священно.

Православный. Для опроверженія тебя достаточно уже того, что ты оказываешься въ противорѣчіи съ самимъ собою, соглашаясь, что Христосъ описуемъ, хотя прежде этого не допускалъ. Но такъ какъ ни одно твое возраженіе не должно быть оставлено безъ оцѣнки, то перейдемъ по порядку къ опроверженію. Какъ ты называешь то, что со стороны іерея выражается въ священныхъ словахъ и гимнахъ? Образомъ или истиною? Если — образомъ, то это верхъ безсмыслицы. Отъ богохульства ты переходишь къ богохульству, подобно тому, какъ попавшіе въ какое-нибудь болото, когда переступятъ одною ногою, попадаютъ въ еще болѣе топкое мѣсто. Ты даже предпочелъ подвергнуться осужденію въ безбожіи, чтобы твое возраженіе было пригодно. Если же ты скажешь, что въ словахъ и гимнахъ представляется истина, то это — такъ и на самомъ дѣлѣ. Согласно съ божественнымъ свидѣтельствомъ, всѣ исповѣдуютъ, что вѣрующіе принимаютъ самое Тѣло и Кровь Христову. Какъ же ты пустословишь, переводя тайны истины въ образы? Творите сіе въ Мое воспоминаніе, сказано, и совершенно точно: это таинство — средоточіе всего домостроительства: въ важнѣйшей своей части оно кратко обозначаетъ все. Хотя Христосъ сказалъ: творите сіе въ Мое воспоминаніе, однако это позволено не всѣмъ, но только тѣмъ, которые имѣютъ власть священнодѣйствовать. Но Онъ не возбранилъ намъ празднованіе и другихъ таинствъ. Мы совершаемъ воспоминаніе Рождества Христова и Богоявленія, а равно то держимъ вѣтви во образъ Сидящаго на осленкѣ, то обнимаемъ другъ друга въ знаменіе воскресенія. Я уже не говорю о восхожденіи Его въ храмъ и объ искушеніи искусителя, въ воспоминаніе котораго мы соблюдаемъ сорокодневное воздержаніе, и о нѣкоторомъ другомъ, совершаемомъ по тому же побужденію. Слѣдуетъ признать, что Слово повелѣло совершать все это въ Его воспоминаніе, чрезъ посредство главнѣйшаго таинства, о нѣкоторомъ умолчавъ, какъ я уже сказалъ. Развѣ относительно изображенія Его тѣлеснаго вида на доскѣ нельзя разумѣть такъ же, какъ и относительно начертанныхъ Богомъ Евангелій? Онъ нигдѣ не повелѣлъ начертать даже краткое слово; однако Его образъ начертанъ апостолами (и сохраняется) до настоящаго времени; что тамъ изображено посредствомъ бумаги и чернилъ, то на иконѣ изображается посредствомъ различныхъ красокъ или какого-либо другого матеріала. Что представляетъ слово исторіи, это чрезъ подражаніе изображаетъ молчаливая живопись, какъ говоритъ Василій Великій. Поэтому мы научены изображать не только то, что подлежитъ ощущенію, осязанію и цвѣту, но и все то, что чрезъ созерцаніе разума обнимается мыслію. Въ виду этого отъ начала принято изображать не только ангеловъ, но и будущій судъ, стоянія по правую и по лѣвую сторону, видъ болѣе мрачный и болѣе радостный. Совершенно неописуемо одно только Божество; Оно непостижимо мыслію, и изъясненіе Его природы не можетъ быть воспринято слухомъ; отсюда невозможно и Его изображеніе и описаніе. А такъ какъ все остальное ограничивается, вслѣдствіе постиженія разумомъ, то вмѣстѣ съ тѣмъ и описывается (изображается) или чрезъ воспріятіе слуха или зрѣнія: въ обоихъ случаяхъ значеніе одно и то же.

11. Еретикъ. Итакъ, что же дѣлается видимымъ? Изображеніе Христа или Христосъ? Конечно, не то и другое вмѣстѣ, такъ какъ тѣнь и истина — не одно и то же. И какъ можно говорить, что въ каждомъ изъ этихъ двухъ заключается то и другое, или же одно изъ двухъ? Это до очевидности нелѣпо.

Православный. Никто не могъ бы дойти до такого безумія, чтобы считать тожественнымъ по существу тѣнь и истину, природу и ея проявленіе, первообразъ и его подобіе, причину и происшедшее отъ причины, — и говорить, что въ каждомъ изъ нихъ заключается то и другое, или одно изъ двухъ. Равнымъ образомъ никто не могъ бы соотвѣтственно этому допускать или утверждать, что Христосъ и Его изображеніе — одно и то же; но по природѣ иное Христосъ, и иное Его изображеніе, хотя по нераздѣльному ихъ наименованію они — одно и то же. И если кто сталъ бы разсматривать природное свойство иконы, то онъ не только не могъ бы сказать, что онъ видитъ Самого Христа, но даже не могъ бы сказать, что онъ видитъ Его изображеніе. Она окажется, быть можетъ, деревомъ, или краской, или золотомъ, или серебромъ, или чѣмъ-либо инымъ изъ другихъ различныхъ матеріаловъ, отъ которыхъ получаетъ и самое имя. Если же (вниманіе обращается) на (достигаемое) посредствомъ изображенія сходство съ первообразомъ, то (икона) называется Христомъ или изображеніемъ Христа; но Христомъ (называется) по одинаковости наименованія, изображеніемъ же Христа она именуется по отношенію къ Нему, ибо подобіе есть подобіе именно первообраза, равнымъ образомъ и имя есть имя того, что имъ называется. А вотъ и доказательство. Іосія, говоритъ Писаніе, возведе очи свои на гробъ человѣка Божія, глаголавшаго словеса сія. И рече: что могила сія, юже азъ вижду? И рѣша ему мужи града: человѣкъ Божій есть, иже пріиде отъ Іуды... И рече: оставите его, да не подвижетъ ни единъ мужъ костей его (4 Цар. 23, 16-18). Понимаешь ли, что (говоритъ) Писаніе? Человѣкомъ Божіимъ оно называетъ камень, или гробомъ называетъ сооруженіе потому, что въ немъ лежитъ тѣло. Не тѣмъ ли болѣе первообразъ можно называть по имени изображенія? И опять Богъ говоритъ Моисею: сотвори ми два херувима злата (Исх. 25, 18), но не изображенія херувимовъ. Замѣть, что и здѣсь подобіе названо однимъ именемъ съ настоящимъ предметомъ, и перестань замышлять неразумное, пытаясь строить заключенія о томъ, чего ты не можешь постигнуть посредствомъ разсудочныхъ доводовъ.

12. Еретикъ. Какимъ же способомъ, ты полагаешь, въ изображеніи находится Божество Христа? По природѣ? и въ такомъ случѣе Ему также воздается поклоненіе, или же нѣтъ? И если Божество дѣйствительно присутствуетъ въ изображеніи, то (отсюда слѣдуетъ) описуемость Его. Если же не присутствуетъ, то поклоненіе нечестиво, ибо нельзя покланяться тому, что (только) называется, но что (въ дѣйствительности) не есть (Божество). Христовой плоти всегда воздается поклоненіе, вмѣстѣ съ Божествомъ, потому что они соединены нераздѣльно, но это не изображеніе и не икона.

Православный. Ты продолжаешь находиться въ (области) тѣхъ же нелѣпостей. Если совсѣмъ не одно и то же — первообразъ и изображеніе, такъ какъ одно — истина, а другое — тѣнь, то какой смыслъ въ твоемъ заключеніи? Въ тѣлѣ Господнемъ и Божество, по причинѣ природнаго соединенія, пребываетъ совмѣстно съ Нимъ, является покланяемымъ и славимымъ, хотя плоть и подпадаетъ ограниченію. Да и какъ она могла бы не подлежать (этому ограниченію), когда она можетъ быть и осязаема, и видима, и воспринимаема чувствами, и ни въ какомъ случаѣ не получаетъ не принадлежащихъ ей свойствъ неограниченной природы. Вотъ почему, какъ уже сказано, плоть страдала, тогда какъ безстрастная сущность не страдала вмѣстѣ съ нею. Относительно иконы (этого нельзя сказать) никоимъ образомъ. Гдѣ не присутствуетъ даже природа изображаемой плоти, а только одинъ наружный видъ, тамъ тѣмъ менѣе можно говорить объ описуемости Божества, Которое настолько и присутствуетъ и является покланяемымъ въ иконѣ, насколько присутствуетъ въ ней, какъ въ тѣни соединенной съ Нимъ плоти. Гдѣ находятся мѣсто, въ которомъ бы не было Божества, — въ (существахъ) разумныхъ и неразумныхъ, въ одушевленныхъ и неодушевленныхъ? Но, въ соотвѣтствіи съ воспринимающими природами, (Оно всюду присутствуетъ) въ большей или меньшей степени. Такъ и тотъ, кто сказалъ бы, что Божество присутствуетъ и въ иконѣ, не погрѣшилъ бы противъ истины. Оно, конечно, присутствуетъ также въ изображеніи креста и въ другихъ божественныхъ предметахъ, но не по единству природы, такъ какъ (эти предметы) — не плоть обожествленная, но по относительному ихъ къ Нему причастію, такъ какъ и они участвуютъ въ благодати и чести.

13. Еретикъ. Вотъ что говорятъ: не полезнѣе ли только показывать иконы, но имъ не покланяться? А еще болѣе полезно одновременно чрезъ посредство слуха возвышаться къ самымъ предметамъ и (ихъ) воспоминать, — съ тѣмъ, чтобы избѣгать низменнаго изображенія матеріи. Духъ (есть) Богъ: и иже кланяется Ему духомъ и истиною достоитъ кланятися (Іоан. 4, 24), говоритъ Писаніе.

Православный. Если ты отчетливость зрѣнія признаешь одинаковою (съ ясностью) слуха, — что и справедливо, то признавай и равное ихъ значеніе. И священное Евангеліе пусть остается при одномъ слушаніи, безъ поклоненія, хотя и оно служитъ предметомъ почитанія. Но если это неразумно, то развѣ не окажется таковымъ же и прежнее? Вѣдь ты призналъ ихъ одинаковое значеніе. Или какимъ образомъ каждое изъ двухъ (можетъ быть признано) не покланяемымъ, но противорѣчащимъ самому себѣ въ отношеніи пользы и вреда? Такимъ образомъ, и въ иконѣ, и въ Евангеліи, и въ крестѣ и во всякомъ другомъ священномъ предметѣ Богъ является покланяемымъ въ духѣ и истинѣ; матеріальное устраняется вслѣдствіе возвышенія ума къ Богу. Вѣрующіе не останавливаются на веществѣ потому, что и не вѣрятъ въ него, — въ чемъ заключается заблужденіе идолопоклонниковъ; но чрезъ него возвышаются къ первообразу, — какъ и вѣруютъ православные.

14. Еретикъ. Слѣдуетъ ли, говорятъ, покланяться надписи или только изображенію, названіе котораго написано? И, во всякомъ случаѣ, — одному изъ нихъ, а не двумъ? И чему именно?

Православный. Этотъ вопросъ подобенъ потому, какъ если бы кто спросилъ, слѣдуеть ли покланяться Евангелію или наименованію, (написанному) на немъ, — образу креста или тому, что на немъ написано? Я прибавилъ бы относительно людей, (слѣдуетъ ли почитать) извѣстнаго человѣка или — его имя, — напримѣръ, Павла и Петра, и каждаго изъ отдѣльныхъ предметовъ одного и того же рода. Развѣ это не неразумно, чтобы не сказать — смѣшно? И что изъ видимаго глазами лишено имени? И какимъ образомъ можетъ быть отдѣлено то, что названо (извѣстнымъ именемъ), отъ своего собственнаго наименованія, чтобы одному изъ нихъ мы воздавали поклоненіе, а другое лишали (поклоненія)? Эти вещи предполагаютъ другъ друга: имя есть имя того, что имъ называется, и какъ бы нѣкоторый естественный образъ предмета, который носитъ это имя: въ нихъ единство поклоненія нераздѣльно.

15. Еретикъ. Кресту слѣдуетъ покланяться предпочтительнѣе, чѣмъ иконѣ? Въ равной мѣрѣ или менѣе?

Православный. Такъ какъ въ самихъ предметахъ есть естественная послѣдовательность, то ты, мнѣ кажется, пустословишь. Если крестъ должно принимать вмѣсто первообраза, то какъ же (ему) не (покланяться)? Вѣдь на немъ пострадало безстрастное Слово, Котораго сила такова, что даже Его тѣнью сожигается демонское полчище и далеко убѣгаетъ отъ тѣхъ, которые запечатлѣны имъ. Если же (крестъ принимается), какъ извѣстный образъ, то неразумно (покланяться). Ибо насколько различаются причины, настолько предпочитается (одно другому) и происшедшее отъ причинъ, такъ какъ и все то, что берется для какого-нибудь употребленія, по чести ниже того, ради чего оно взято. Такъ и крестъ Христовъ: прежде бывшій орудіемъ проклятія, впослѣдствіи онъ былъ освященъ, сдѣлавшись орудіемъ божественныхъ страданій.

16. Еретикъ. Говорятъ, что нѣтъ никакого различія между идоломъ и иконою: по значенію они — одно и то же, потому что (то и другое) «видъ» (εἶδος) вообще. Ибо видимое не есть сама дѣйствительность, а только — подобіе, насколько оно обозначаетъ подобное. Подобное же — не что иное, какъ то, что не есть первообразъ; и такимъ именно образомъ (является) идолъ, такимъ же — и икона. Значеніе обоихъ предметовъ одно и то же. Покланяться идолу, хотя бы, повидимому, поклоненіе относилось ко Христу, представленному въ изображеніи, — нечестиво. Это совершенно запрещено словомъ истины.

Православный. Въ той мысли, что идолы не суть боги, но имъ (незаконно) усвояется истина, нѣтъ ничего несогласнаго (съ правдой), потому что въ Священномъ Писаніи одинаково запрещены не только изображеніе идола, но и столпъ, и статуя, и другое (въ томъ же родѣ). Не сотворите себѣ (образóвъ) рукотвореныхъ, ниже изваяныхъ, ниже столпа поставите себѣ, ниже камене поставите въ земли вашей во знаменіе, ко еже покланятися ему (Лев. 26, 1). И въ нѣкоторомъ другомъ мѣстѣ: еда образъ (εἰϰόνα) сотвори древодѣлатель, или златарь сліявъ злато позлати его; или подобіемъ сотвори его (Ис. 40, 19). Съ обѣихъ сторонъ угрожаетъ опасность идолослуженія. Не слѣдуетъ думать, что, такъ какъ въ древности въ отношеніи къ безпредѣльной природѣ было запрещено названіе образа (ἡ τῆς εἰϰόνος ϕωνή), то и намъ не слѣдуетъ его употреблять, — равно какъ и другое въ томъ же родѣ. Лучше будемъ пользоваться въ отношеніи къ изображенію Христа въ тѣлесномъ видѣ словомъ «образъ» (τῇ τῆς εἰϰόνος ϕωνῇ), какъ и въ началѣ, въ повѣствованіи о сотвореніи міра, когда рѣчь идетъ объ образованіи человѣка, для обозначенія употреблено именно это слово. Сотворимъ, говоритъ, человѣка по образу (ϰατ’ εἰϰόνα) нашему и по подобію (Быт. 1, 26). И въ другомъ мѣстѣ, въ предложенномъ отъ Бога вопросѣ: чій образъ сей (Матѳ. 22, 20)? Отсюда, какъ и естественно, возникло употребленіе этого наименованія. Въ неточномъ смыслѣ употребляются также выраженія — отпечатокъ (χαραϰτὴρ) и подобіе (ὁμοίωμα); что же касается наименованія «идолъ», то оно не употребляется нигдѣ ни въ какомъ случаѣ, хотя по значенію эти названія и сходны. (Это наименованіе) было въ употребленіи у древнихъ почитателей твари, а въ настоящее время оно пригодно только тѣмъ, которые не покланяются нераздѣльной по природѣ, славѣ и силѣ Троицѣ и не признаютъ воплощенія Слова. Боги же, которые не сотворили небо и землю, сдѣланные изъ дерева, камня и всякаго другого матеріала, раздѣленные и враждующіе между собою не только по природѣ, но и по волѣ, и славѣ и поклоненію, — да погибнутъ, какъ написано (Іер. 10, 11). У насъ же пусть водружаются иконы Господа и всѣхъ другихъ святыхъ, хотя бы и сдѣланныя изъ тѣхъ же матеріаловъ.

17. Еретикъ. Говорятъ, что не слѣдуетъ дѣлать изображенія и покланяться имъ. Почему же? Потому, отвѣчаютъ, что изображеніе въ матеріальныхъ образахъ для получившихъ небесную славу не можетъ быть честью. Гораздо достойнѣе и полезнѣе прославленіе словомъ, чѣмъ на доскахъ.

Православный. Это (они могли бы сказать) и о Христѣ, но обличеніе (неправоты ихъ) очевидно, — чтобы не повторять уже сказаннаго. Вѣдь между слухомъ и зрѣніемъ есть согласіе, но не можетъ быть, чтобы это были не два различныя чувства. Кто превозноситъ одно, тотъ, во всякомъ случаѣ, долженъ превозносить и другое: и въ обоихъ отношеніяхъ долженъ быть прославляемъ всякій, кто достоинъ прославленія, если мы не лишились разума.

18. Еретикъ. Но, говоритъ, не всякій, изображенный на иконѣ, достоинъ поклоненія, — но лишь тотъ или другой; и возможно, что окажутся не прославившіеся и недостойные восхваленія.

Православный. Однако, съ другой стороны, есть достойные поклоненія и прославленія, ибо одни должны почитаться ради ихъ мученической крови, другіе за святую жизнь.

19. Еретикъ. Но тогда, говорить, поклоненіе оказалось бы многовиднымъ. На самомъ же дѣлѣ поклоненіе одно, а не много.

Православный. Поклоненіе одно только въ отношеніи къ Богу, въ отношеніи же къ остальнымъ поклоненія различны. Цари и начальники получаютъ поклоненіе отъ насъ, господа — отъ рабовъ, отцы — отъ дѣтей, — но не какъ боги. Поклоненіе (имъ) воздается одинаковое по формѣ, но различное по значенію, ибо они — люди, И въ зависимости отъ ихъ чести уваженіе (оказывается имъ) или по закону, или по страху, или по любви. Отсюда, зная различіе поклоненія, которое воздается первообразамъ посредствомъ ихъ изображеній, воздавай поклоненіе въ собственномъ смыслѣ и особенно одному только Богу; остальнымъ же (изображеніямъ) — по соотвѣтствію съ тѣми (лицами), которыхъ они служатъ подобіемъ, — (иконѣ) Богородицы, какъ Богородицы, (иконамъ) святыхъ, какъ изображенію святыхъ. Есть священныя книги, лежащія на виду во всѣхъ Божіихъ церквахъ, доступныя какъ зрѣнію всякаго человѣка, такъ и слуху, — тѣ, которыя читаются; и имъ воздается поклоненіе, потому что онѣ имѣютъ одинаковую силу, — или даже тѣ, которыя доступны зрѣнію, почитаются преимущественно, по превосходству чувства (зрѣнія). Какъ иначе мы будемъ относиться къ господствующему отъ начала до настоящаго времени обычаю, о которомъ можно узнать изъ (разсмотрѣнія) всякаго храма Божія и священныхъ принадлежностей? Неужели нечестиво поступилъ сонмъ богоносныхъ (отцовъ)? Неужели непорочная Церковь допустила идолопоклонство? И когда она будетъ очищена отъ идоловъ и кѣмъ? Ясно, что это — дѣло антихриста. И какъ можетъ быть ниспровергнуто соблюденіе древнихъ обычаевъ и преданій, преданное съ давняго времени? Будемъ крѣпко держаться (ихъ); утверждаемые божественными отцами, хотя это и трудно для логическаго доказательства. Ибо говорятъ, что «простота вѣры должна быть сильнѣе логическихъ доказательствъ», и въ другомъ мѣстѣ: «пусть господствуютъ древніе обычаи». Назвавши Церковь Божію языческимъ храмомъ, вслѣдствіе того, что тамъ водружены иконы, — ты, дерзкій, развѣ не оказался завершеніемъ дѣйствія всѣхъ ересей? Стань же дальше съ враждебною толпою, если только не покаешься, услышавъ голосъ, подъ угрозою побіенія камнями, запрещающій тебѣ, какъ еретическому звѣрю, прикасаться къ возвышенію церкви.

20. Итакъ, кто не исповѣдуетъ, что Господь нашъ Ісусъ Христосъ, пришедшій во плоти, плотію описуемъ, по божественной же природѣ остается неописуемымъ, тотъ — еретикъ.

Если кто станетъ утверждать, что описуемо и Божество вслѣдствіе того, что описуема плоть Слова, и въ то же время не будетъ въ одной ѵпостаси различать того и другого по природному свойству, тогда какъ на самомъ дѣлѣ одно не уничтожаетъ другого въ нераздѣльномъ единствѣ, тотъ — еретикъ.

Если кто описаніе тѣлеснаго вида Слова не называетъ изображеніемъ Христа, или Христомъ, по одинаковому наименованію, но называетъ идоломъ заблужденія, тотъ — еретикъ.

Если кто поклоненіе Христу, относящееся къ изображенію Его внѣшняго вида, дерзко называетъ поклоненіемъ идоламъ, а не самому Христу, тогда какъ, по свидѣтельству Василія Великаго, слава первообраза неотдѣлима отъ подобія, тотъ — еретикъ.

Если кто станетъ говорить, что достаточно одного только изображенія Христа, причемъ ни почитаетъ его, ни безчеститъ, какъ отвергающій относящееся къ Его почитанію поклоненіе, тотъ — еретикъ.

Если кто запрещенія Священнаго Писанія, относящіяся къ идоламъ, приводитъ и примѣняетъ къ священному изображенію Христа и, вслѣдствіе этого, называетъ Церковь Христову языческимъ храмомъ, тотъ — еретикъ.

Если кто, покланяясь изображенію Христа, говоритъ, что онъ въ немъ покланяется Божеству по природѣ, а не постольку, поскольку оно есть тѣнь соединенной съ Божествомъ плоти, хотя Божество и вездѣ присутствуетъ, тотъ — еретикъ.

Если кто возведеніе къ первообразамъ чрезъ священныя изображенія считаетъ низменнымъ, такъ какъ онъ, будто бы и безъ этихъ изображеній, посредствомъ слуха возводится къ созерцанію первообраза, и молчаливое живописное изображеніе не считаетъ равнымъ словесному повѣствованію, какъ (признаетъ) Василій Великій, тотъ — еретикъ.

Если кто отрицаетъ, что изображеніе Христа, въ частности то, которое напечатлѣвается на крестѣ, должно начертываться и показываться во всякомъ мѣстѣ во спасеніе народу Божію, тотъ — еретикъ.

Если кто иконамъ Богородицы и всѣхъ святыхъ не воздаетъ должнаго поклоненія, (иконѣ) Богородицы, какъ — Богородицы, (изображенію) святыхъ, какъ — святыхъ, по различію поклоненія Матери Божіей и сорабамъ, но называетъ спасительное украшеніе Церкви идольскимъ изобрѣтеніемъ, тотъ — еретикъ.

Если кто не ставитъ наряду съ другими ересями ту ересь, которая неистовствуетъ противъ священныхъ изображеній, тогда какъ она одинаково отлучаетъ отъ Бога, но говоритъ, что общеніе съ такими людьми безразлично, тотъ — еретикъ.

Если кто, преувеличивая честь иконы Христовой, говоритъ, что не слѣдуетъ и приступать къ ней, ибо она не приноситъ пользы тому, кто предварительно не очищенъ отъ всякаго грѣха, тотъ — неразуменъ.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ первый. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1907. — С. 119-133.

4 «Στηλιτευτιϰὸς λόγος» — одно изъ не сохранившихся твореній св. Ѳеодора Студита противъ иконоборцевъ.

Второе опроверженіе иконоборцевъ

Слово истины, будучи неизмѣнно и непоколебимо по своей природѣ, обыкновенно не подлежитъ ни раздѣленію во мнѣніяхъ, ни измѣненіямъ во времени, ибо оно всегда одно и то же утверждаетъ и почитаетъ, какъ свободное отъ всякаго убавленія и прибавленія. Слово лжи, напротивъ, будучи измѣнчиво и подвергаясь безчисленному разнообразію мнѣній, перемѣняясь изъ одного въ другое, — нынѣ чтитъ одно, въ другое время восхваляетъ иное, противоположное, никогда и ни въ какомъ случаѣ не стоитъ на одномъ и томъ же, подвергаясь колебаніямъ перемѣны и превращенія. Таково же и нападеніе иконоборцевъ: они то богохульно называютъ изображеніе Господа нашего Ісуса Христа идоломъ заблужденія, то этого не говорятъ, а (утверждаютъ), что живопись — прекрасное дѣло, но имѣетъ значеніе истолкованія и воспоминанія, а не поклоненія; и поэтому они для иконы Христа отводятъ мѣсто на возвышеніяхъ, — боясь, какъ бы она, если помѣстить ее въ болѣе низкихъ мѣстахъ и дать поводъ къ поклоненію, не послужила причиной идолопоклонства. Какъ не удивляться ихъ сообразительности, не понимающей, однако, что именно самая боязнь ниже поставить изображеніе и ему покланяться имѣетъ свою причину въ явномъ признаніи идоловъ. Для нихъ, соотвѣтственно будто бы безошибочному мнѣнію, недостаточно одного удаленія поверженныхъ на землю изображеній, которыя, однако, должны находиться на высотѣ, — потому что, какъ написано въ книгѣ Царствъ, не угодили Богу всѣ прочіе (цари), кромѣ Давида, Езекіи и Іосіи, которые, вмѣстѣ съ тѣмъ, что находилось на землѣ, отвергли и возвышенное. Такимъ образомъ, если бы они избрали то, что, по ихъ мнѣнію, вполнѣ угодно Богу, а лучше сказать, — если бы они (предпочли) всецѣло послѣдовать такому (своему) нечестивому мнѣнію, то подъ небомъ не осталось бы (ни одного) священнаго зданія, котораго они не лишили бы украшеній, а равно (не осталось бы) въ нихъ священныхъ предметовъ съ изображеніями, которыхъ они не сожгли бы. Но объ этомъ я сказалъ уже достаточно, насколько мнѣ позволяло убожество моихъ дарованій, причемъ я разрѣшилъ ихъ нелѣпыя возраженія и доказательства противоположнаго значенія. А теперь, въ виду того, что они, вынужденные нашими доказательствами, соглашаются, что Господь нашъ Ісусъ Христосъ можетъ быть изображаемъ на иконахъ, но (утверждаютъ), что образу, посвященному Ему, не должно покланяться, и этимъ стараются смутить умъ простодушныхъ, — будто бы служащихъ своимъ поклоненіемъ твари помимо Творца; то объ этомъ у меня при помощи Божіей и будетъ настоящая слабая рѣчь, — съ участіемъ двухъ лицъ: я разумѣю православнаго и иконоборца, чтобы такимъ способомъ было удобопонятнѣе и яснѣе значеніе того, что говорится.

1. Православный. Признаешь ли, что Сынъ и Слово Отца, послѣ того, какъ содѣлался плотію, по плоти описуемъ, — по природѣ Божества оставаясь неописуемымъ?

Еретикъ. Соглашаюсь. Какъ же (не признавать), коль скоро это возвѣщаютъ богословы-отцы. Такъ, Григорій говоритъ: «описуемый по тѣлу, неописуемъ по духу». Аѳанасій говоритъ: «какъ Богъ, Онъ невидимо созерцается разумомъ, и воистину есть; какъ человѣкъ, видимо осязается, и въ дѣйствительности присутствуетъ».

2. Православный. Не признаешь ли, вмѣстѣ съ тѣмъ, что этому описанію, или изображенію Христа, должно быть воздаваемо поклоненіе?

Еретикъ. Конечно, нѣтъ, потому что ни у кого изъ богоносныхъ (отцовъ) объ этомъ не сказано. Но я тебя взаимно спрошу, ты же мнѣ отвѣчай: гдѣ въ Ветхомъ и Новомъ Завѣтѣ написано, что иконѣ слѣдуетъ покланяться?

3. Православный. Вездѣ, гдѣ только написано, что слѣдуетъ поклоняться ея первообразу.

Еретикъ. Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши (Матѳ. 4, 10; ср. Втор. 6, 13). Вотъ что написано. Этому и покланяться предписано, а совсѣмъ не первообразу, а тѣмъ болѣе — не иконѣ, — какъ ты говоришь.

4. Православный. То, о чемъ мы говоришь, почтеннѣйшій, не есть ученіе о Богѣ (въ Самомъ Себѣ), относительно Котораго невозможно наблюденіе сходства и подобія, но — домостроительство, въ которомъ можно видѣть первообразъ и подобіе, если только ты признаешь, что Слово, принявши плоть, сдѣлалось подобнымъ намъ.

Еретикъ. Когда Писаніе говоритъ: Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши, то развѣ Слово (Божіе) не предписываетъ намъ воздавать поклоненіе совмѣстно Отцу и Сыну?

5. Православный. Очевидно. Но древнимъ было заповѣдано покланяться Сыну, какъ еще не облеченному плотію, ибо, по словамъ (Писанія), Бога никтоже видѣ нигдѣже (Іоан. 1, 18). Но послѣ того какъ Онъ сдѣлался плотію, Онъ, неограниченный, оказался въ предѣлахъ описуемости и сталъ доступенъ зрѣнію, — неосязаемый и невидиыый, Онъ по своему тѣлесному виду сдѣлался подлежащимъ осязанію и лицезрѣнію. Онъ вмѣстѣ съ Отцомъ принимаетъ поклоненіе, такъ какъ Онъ — равный съ Нимъ Богъ: но, съ другой стороны, принимаетъ поклоненіе и въ собственномъ изображеніи, котораго Онъ — первообразъ, — какъ содѣлавшійся во всемъ, кромѣ грѣха, подобнымъ намъ человѣкомъ.

Еретикъ. О томъ, что Христу должно воздавать поклоненіе, говорится самымъ опредѣленнымъ образомъ во всемъ боговдохновенномъ Писанія. Ибо оно говоритъ: и да поклонятся Ему вси ангели Божіи (Евр. 1, 6); но не (сказано) о первообразѣ и изображеніи.

6. Православный. Когда написано о Христѣ: и да поклонятся Ему вси ангели Божіи, — то что другое можно разумѣть, какъ не то, что здѣсь — рѣчь о первообразѣ? Послѣ того, какъ Онъ сдѣлался человѣкомъ, не переставая быть Богомъ (а всякій человѣкъ есть первообразъ своего собственнаго изображенія и не былъ бы человѣкомъ, если бы не имѣлъ подобія въ своемъ собственномъ отображеніи), то очевидно, что и Христосъ, уподобившись намъ во всемъ, есть первообразъ Своего собственнаго изображенія, хотя въ опредѣленныхъ словахъ это и не написано. Поэтому, когда ты спросишь, гдѣ написано, что слѣдуетъ покланяться изображенію Христа, то услышишь, что (это написано вездѣ), гдѣ только написано, что слѣдуетъ покланяться Христу, такъ какъ подобіе неотдѣлимо отъ первообраза.

Еретикъ. Но коль скоро не написано, что Христосъ есть первообразъ своего собственнаго изображенія, то это слово и непріемлемо, какъ оно не принимается нашимъ исповѣданіемъ вѣры.

7. Православный. Но вѣдь многое изъ того, что не написано въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ, имѣетъ равную силу съ написаннымъ, какъ возвѣщенное святыми отцами. И то, что Сынъ единосущенъ Отцу, не въ боговдохновенномъ Писаніи, но позже у отцовъ разъяснено, равно какъ и то, что Духъ Святый — Богъ, и то, что Матерь Господа — Богородица, и многое другое, что долго перечислять. То же, что не должно исповѣдывать, отвергнуто истиннымъ богопочитаніемъ нашимъ. Въ исповѣданіе же приняты (истины вѣры) тогда, когда того потребовала необходимость — для низверженія возставшихъ ересей. Итакъ, что же удивительнаго, если и не написано, что Христосъ есть первообразъ своего собственнаго изображенія? Теперь же это должно быть сказано, въ виду появленія иконоборческой ереси, когда это самымъ убѣдительнымъ образомъ показала сама истина. Если же Онъ не есть первообразъ Своего собственнаго образа, то Онъ и не воплотился; оставаясь по безпредѣльности Божества внѣ очертанія. Если же Онъ воплотился и явился подобнымъ намъ, то почему и Ему не приписываешь одинаковое со всякимъ (другимъ) человѣкомъ, соотвѣтственно Его подобію?

Еретикъ. Такъ какъ Христосъ — Богъ и человѣкъ, то онъ не простой (человѣкъ), какъ одинъ изъ подобныхъ намъ людей; поэтому, естественно, неблагочестиво говорить, что Онъ есть первообразъ Своего собственнаго образа.

8. Православный. О томъ, что Христосъ не называется простымъ человѣкомъ, причемъ не отрицается Его описуемость, — у отцовъ сказано согласно съ нами; но то, что Онъ — Богъ и вмѣстѣ человѣкъ, — это не свойственно ни одному изъ подобныхъ намъ (людей). Поэтому мы всѣ называемся простыми (людьми). Будучи же описуемымъ, Христосъ является первообразомъ Своего собственнаго образа, подобно тому какъ если бы Онъ былъ одинъ изъ подобныхъ намъ людей; и однакоже и въ этомъ отношеніи Онъ не простой человѣкъ.

Еретикъ. Я, конечно, признаю, что Богъ описуемъ, но не (признаю), что Онъ имѣетъ значеніе первообраза.

9. Православный. Но какъ же Онъ могъ бы быть описуемымъ, если бы не имѣлъ значенія первообраза? Вѣдь то самое, о чемъ говорится, что оно описуемо, и есть первообразъ, потому что при производствѣ изображенія описываемаго (предмета) и имѣется въ виду то самое, что описывается. Исповѣдуя, что Христосъ описуемъ, ты, хотя и противъ своей воли, соглашаешься и съ тѣмъ, что Онъ — первообразъ своего образа, какъ и всякій человѣкъ есть первообразъ собственнаго подобія; въ этомъ смыслѣ и божественный Василій говоритъ: «да будетъ написанъ на изображеніи и распорядитель состязаній Христосъ»[5]. Сказавши это, онъ опредѣленно показалъ, что Христосъ — первообразъ своего собственнаго изображенія, такъ какъ всякій, начертанный на доскѣ, представленъ на основаніи наружнаго вида первообраза.

Еретикъ. Что же общаго имѣетъ поклоненіе первообразу съ (поклоненіемъ) подобію?

10. Православный. Общее — то же самое, что и (въ отношеніи) животворящаго креста къ его вычеканенному изображенію.

Еретикъ. Откуда это у тебя взято? Я не могу признать тебя въ значеніи новоявленнаго законодателя.

11. Православный. Это — мнѣніе двухъ богоглаголивыхъ (отцовъ). Такъ, Діонисій Ареопагитъ говоритъ: «истина — въ подобіи, первообразъ — въ образѣ, и одно въ другомъ, кромѣ различія сущности». И Василій Великій, въ свою очередь, говоритъ: «если кто внимательно разсматриваетъ на площади царское изображеніе и назоветъ царемъ того, кто (изображенъ) на доскѣ, то онъ этимъ не признаетъ двухъ царей, — изображеніе и того, чье это изображеніе; равнымъ образомъ, если бы онъ, указавши на изображеніе, начертанное на доскѣ, сказалъ: «это — царь», — то онъ не лишилъ бы первообразъ имени царя; вѣрнѣе, — онъ этимъ признаніемъ подтвердилъ бы почтеніе къ царю. Ибо, если изображеніе, по его словамъ, есть царь, то, конечно, тѣмъ болѣе естественно быть царемъ тому, кто послужилъ причиною для этого изображенія»[6]. И опять въ другомъ мѣстѣ св. Василій говоритъ: «всякимъ способомъ сработанное изображеніе, переведенное съ первообраза на вещество, получаетъ его подобіе и отражаетъ его форму, благодаря замыслу художника и искусству руки. Такъ живописецъ, такъ рѣзчикъ на камнѣ, такъ работающій золотую или мѣдную статую — взялъ матеріалъ, посмотрѣлъ на первообразъ, воспринялъ внѣшній видъ разсматриваемаго предмета и напечатлѣлъ его на веществѣ»[7].

Еретикъ. Хотя отцы и любомудрствовали такимъ образомъ, однако, безъ сомнѣнія, у нихъ не сказано, что почитаніе того и другого — общее.

12. Православный. Если божественный Василій говоритъ, что признаніе подобія подтверждаетъ почитаніе первообраза, то что иное можетъ тебѣ казаться, какъ не то, что тому и другому (должно быть воздаваемо) одно почитаніе, или поклоненіе?

Еретикъ. Относительно почитанія и я согласенъ, но не относительно поклоненія, ибо отъ тебя, а не отъ отца исходитъ (такое) переименованіе.

13. Православный. Что же (ты разумѣешь), когда слышишь слова блаженнаго Аѳанасія: «въ изображеніи царя (наблюдается) видъ и внѣшняя форма, в въ (самомъ) царѣ имѣется подобіе съ тѣмъ, что (усматривается) въ изображеніи царя, такъ что смотрящій на изображеніе видитъ въ немъ царя; въ свою очередь, тотъ, кто видитъ царя, узнаетъ, что именно онъ (представленъ) въ изображеніи. Такъ какъ подобіе не различается (отъ первообраза), то изображеніе могло бы сказать тому, кто пожелалъ бы послѣ изображенія видѣть царя: «я и царь — одно; я — въ немъ, и онъ — во мнѣ; и то, что ты видѣлъ во мнѣ, то же самое видишь и въ немъ; и то, что видишь въ немъ, это же самое усматриваешь и во мнѣ. Посему покланяющійся изображенію покланяется въ немъ царю, ибо изображеніе — его образъ и видъ»[8]. Подобнымъ же образомъ, — прибавлю отъ себя, — покланяющійся изображенію креста покланяется въ немъ животворящему кресту. Ибо образъ (креста) — его видъ и очертаніе.

Еретикъ. Оставь въ настоящемъ случаѣ говорить о крестѣ: — непобѣдимый памятникъ побѣды противъ діавола.

14. Православный. И ты оставь говорить здѣсь объ изображеніи Христа. Ибо Онъ — Спаситель міра; ради Него и крестъ, бывшій прежде орудіемъ гибели, — сдѣлался символомъ нетлѣнія, послѣ того какъ Христосъ на немъ былъ распятъ.

Еретикъ. Но невозможно, чтобы Его изображеніе получало участіе въ поклоненіи Христу и чтобы оно называлось тѣмъ же именемъ, какъ и Христосъ.

15. Православный. Прими и отъ меня подобное же возраженіе. Не позволено также и то, чтобы въ поклоненіи животворящему кресту получало участіе его изображеніе и чтобы оно называлось такъ же, какъ и животворящее древо.

Еретикъ. Полно (говорить) нелѣпости! Вѣдь есть одно и общее поклоненіе тому и другому; и какимъ именемъ называется животворящее древо, тѣмъ же самымъ, одинаково съ нимъ, называется и его изображеніе, ибо и то и другое — крестъ.

16. Православный. Отъ тебя — моя побѣда, такъ какъ и я говорю совершенно одинаковое. Точно такимъ же образомъ одно и общее поклоненіе Христу и Его изображенію, и какимъ именемъ называется Христосъ, тѣмъ же самымъ — и Его собственное изображеніе. Вѣдь то и другое есть Христосъ, какъ ранѣе показало ученіе богоносныхъ (отцовъ). И что говорится о первообразѣ, то же самое можетъ быть сказано и о Его подобіи, — но въ отношеніи къ первообразу это говорится въ смыслѣ соименномъ и главномъ, а въ отношеніи къ подобію — въ значеніи только сходномъ и не въ собственномъ.

Еретикъ. Въ какомъ смыслѣ ты это говоришь? Я еще не понимаю отчетливо.

17. Православный. Тотъ крестъ, на которомъ былъ вознесенъ Христосъ, называется въ точномъ смыслѣ крестомъ — и по значенію наименованія, и по природѣ оживотвореннаго древа. Что же касается его изображенія, то оно называется крестомъ только по значенію наименованія, а не по природѣ оживотвореннаго древа; ибо это изображеніе состоитъ или изъ какого-нибудь дерева, или изъ золота, или изъ серебра, или изъ камня, или изъ какого-нибудь другого матеріальнаго состава. И оно получаетъ участіе въ имени первообраза, а равно и въ его почитаніи и поклоненіи; по природѣ же оно совершенно ему чуждо. Поэтому, какими именами называется животворящій крестъ, тѣми же наименованіями называется и его изображеніе. Если бы мы назвали крестъ похвалою вселенной, то совершенно также и его изображеніе должно быть названо похвалою вселенной. Если мы скажемъ, что (животворящій крестъ) — свѣтъ и жизнь, то точно также и его изображеніе должно быть названо свѣтомъ и жизнью. Если мы назовемъ (животворящій крестъ) пламенемъ для демоновъ, то точно также пламенемъ для демоновъ должно быть названо и его изображеніе. И невозможно указать какого-либо такого обозначенія первообраза, которымъ бы не называлось и подобіе. Таково же ученіе и относительно Христа и Его изображенія. Самъ Христосъ называется вмѣстѣ Богомъ и человѣкомъ, — и по значенію наименованія, и по природѣ Божества и человѣчества. Что же касается Его изображенія, то оно называется Христомъ по образу наименованія, а не по природѣ Божества и человѣчества. По качеству же оно есть или живописное произведеніе, или разнообразное сочетаніе изъ мозаики, или (произведеніе) скульптурнаго искусства, или же приготовлено то изъ золота, то изъ серебра, то изъ другого какого-либо матеріала. И въ отношеніи имени изображеніе сходно съ первообразомъ, равно какъ и въ отношеніи чести и поклоненія, по природѣ же совершенно обособлено отъ него. Поэтому, какими именами названъ Ісусъ Христосъ, такими же называется и Его изображеніе. Если назовемъ Христа Господомъ славы, то и Его изображеніе равнымъ образомъ называется Господомъ славы. Если назовемъ Христа Божіею силою и Божіею премудростью, то и Его изображеніе точно такимъ же образомъ называется Божіею силою и Божіею премудростію. Если назовемъ Христа Сыномъ Человѣческимъ, то Сыномъ же Человѣческимъ совершенно одинаково называется и Его изображеніе. Поэтому, коль скоро Самъ Богъ Слово говоритъ: Азъ есмь свѣтъ міру (Іоан. 8, 12), то же самое могло бы сказать посредствомъ надписанія и Его изображеніе. Равнымъ образомъ, если Христосъ говоритъ: Мнѣ поклонится всякое колѣно, небесныхъ и земныхъ, и преисподнихъ, — то это могло бы сказать чрезъ надписаніе и Его изображеніе. Далѣе, — такъ какъ Христосъ говоритъ: Азъ есмь воскресеніе и животъ (Іоан. 14, 6), — то же самое могло бы сказать посредствомъ надписанія и Его изображеніе. И какими бы именами ни обозначался Спаситель въ боговдохновенномъ Писаніи, (каждымъ изъ нихъ) можетъ быть названо и Его изображеніе.

Еретикъ. Доказательство тожества обширно, и ты хочешь сказать не что иное, какъ — подобіе есть то же самое, что первообразъ. Однако, гдѣ же (сказано, что) поклонилось или поклонится изображенію Христа всякое колѣно небесныхъ, земныхъ и преисподнихъ?

18. Православный. Тебѣ слѣдуетъ обратить вниманіе на то, что говоритъ славный многими побѣдами Аѳанасій. «Въ изображеніи царя, говоритъ онъ, (наблюдается) видъ и внѣшняя форма (его), и въ самомъ царѣ имѣется подобіе съ тѣмъ, что усматривается въ изображеніи царя». И опять: «изображеніе могло бы сказать: я и царь — одно; я — въ немъ, и онъ — во мнѣ; и то, что ты видѣлъ во мнѣ, то же самое видишь и въ немъ; и то, что видишь въ немъ, это же самое усматриваешь и во мнѣ. Посему покланяющійся изображенію покланяется въ немъ царю, ибо изображеніе — его образъ и видъ». И божественный Кириллъ, въ свою очередь, говоритъ: «если бы кто-нибудь, разсматривая прекрасно нарисованное изображеніе, сталъ удивляться осанкѣ царя и, имѣя возможность видѣть въ изображеніи то же самое, что наблюдается въ самомъ царѣ, — при всемъ томъ сильно пожелалъ бы увидѣть самого царя; то изображеніе справедливо могло бы сказать ему: видящій меня видитъ царя, И опять: я и царь — одно, насколько это касается подобія и точнѣйшаго сходства. И опять (изображеніе могло бы сказать): я — въ царѣ, и царь — во мнѣ, — соотвѣтственно очертанію вида, потому что изображеніе въ совершенствѣ представляетъ его образъ, а этотъ послѣдній сохраняется въ немъ (т. е. въ царѣ)»[9]. Ты могъ бы понять, что когда поклоненіе воздается Христу, то и Его изображенію воздается поклоненіе, какъ находящемуся во Христѣ; и когда поклоненіе воздается Его изображенію, то поклоненіе воздается и Христу, ибо въ немъ (т. е. въ изображеніи) покланяемый (есть именно Христосъ). И если Христу, безспоряо, покланяется всякое колѣно небесныхъ, земныхъ и преисподнихъ, то ясно, что всякое колѣно небесныхъ, земныхъ и преисподнихъ несомнѣнно (покланяется) и Его изображенію, какъ находящемуся во Христѣ. Такимъ образомъ, сходство первообраза и изображенія указывается только въ отношеніи имени, равно (утверждается) тожество поклоненія, а не вещества (изображенія и природы первообраза), которое и не можетъ получить участія въ поклоненіи, хотя изображаемый и въ немъ (т. е. въ веществѣ) является покланяемымъ.

Для удостовѣренія въ сказанномъ весьма хорошо было бы подтвердить рѣчь и отеческимъ свидѣтельствомъ. У святого Софронія въ (повѣствованіи) о чудесахъ Кира мученика и Іоанна разсказывается буквально слѣдующее. «Пришедши въ нѣкоторый превосходный храмъ, своимъ видомъ внушавшій трепетъ и въ высшей степени величественный, высотою дастигающій до самыхъ небесъ, и находясь внутри его, мы смотрѣли на величайшую и удивительную икону, представляющую въ срединѣ Гослода Христа, написаннаго красками, съ лѣвой стороны — Матерь Христа, Владычицу нашу Богородицу и Приснодѣву Марію, съ правой стороны — Іоанна Крестителя и Предтечу Спасителя, который изъ чрева привѣтствовалъ Его взыграніемъ, потому что онъ, если бы и сталъ говорить, то, находясь во чревѣ, не былъ бы услышанъ. На иконѣ мы увидѣли и нѣкоторыхъ изъ лика апостоловъ и пророковъ (и) изъ сонма мучениковъ. Съ ними находились и сами Киръ и Іоаннъ мученики. Они ставши предъ изображеніемъ, припадали къ ногамъ Господа, преклонивши колѣна, держа головы на землѣ и предстательствуя о выздоровленіи юноши». И спустя немного, продолжаетъ: «ставши недалеко отъ иконы и находясь близъ другъ друга, (одинъ изъ нихъ) сказалъ: видишь, что Господь не хочетъ тебѣ даровать исцѣленіе». И еще дальше: «и подошедши къ иконѣ въ третій разъ, они обратились съ прежде упомянутыми словами; и когда они въ теченіе долгаго времени молились, исполняя приказанное имъ, и восклицали, — Христосъ, какъ милосердный, сжалившись, склонился въ знакъ согласія и изрекъ: дайте ему исполненіе просимаго предъ иконою»[10]. Видишь, что мученики припадали къ иконѣ, какъ къ Самому Христу; отъ иконы, какъ отъ Самого Христа, вышелъ и голосъ, обѣщающій (исполненіе) просьбы. Чему покланяются мученики, тому же покланяться, безъ сомнѣнія, даровано и ангеламъ.

Еретикъ. Это — теорія и, хотя разсказывается у святого, однако не имѣетъ подтвержденія въ догматическомъ основаніи.

19. Православный. Что это — теорія, я согласенъ; однако она не была бы записана у святого, если бы не была справедлива. Догматическое основаніе представлено у насъ прежде; теперь же нами, для примѣра, взятъ (разсказъ) о видѣнномъ происшествіи. Вѣдь примѣры и суть и называются очевидными свидѣтельствами того, о чемъ говорится. Въ данномъ случаѣ блаженный Аѳанасій объясняетъ[11] нѣчто еще болѣе удивительное, давая понять, что все, относящееся къ подобію, имѣетъ такое общеніе съ первообразомъ, что и страданіе изображенія Христова является страданіемъ Самого Христа. Онъ такъ говоритъ: «Обратите очи ума вашего и смотрите на это новое зрѣлище. Однажды іудеи, повергши на землю икону Господа нашего Ісуса Христа, сказали: какъ отцы наши нѣкогда издѣвались надъ Нимъ, такъ и мы будемъ издѣваться надъ Нимъ. И вотъ, сошедшись отовсюду, они начали плевать въ лицо изображенія Христа, и ударяли икону по лицу, говоря: что отцы наши сдѣлали Ему, мы сдѣлаемъ Его изображенію. И опять говорили: какъ издѣвались они надъ Нимъ, и мы то же самое сдѣлаемъ. И вотъ они совершили надъ иконой Господа безчисленныя издѣвательства, о которыхъ мы не рѣшаемся даже говорить. Потомъ они говорятъ: мы слышали, что они пригвоздили руки и ноги Его; это же и мы сдѣлаемъ съ Нимъ. И вотъ руки и ноги иконы Господа они пронзили гвоздями. Пришедши въ состояніе бѣшенства, они опять говорятъ: мы слышали, что (наши предки) изъ губки напоили Его уксусомъ и желчью; сдѣлаемъ и мы Ему (то же). И сдѣлали это, поднесши къ устамъ изображенія Господа губку, наполненную уксусомъ. Снова говорятъ: мы узнали, что предки наши били Его тростью по головѣ; то же самое и мы сдѣлаемъ. И, взявши трость, били (ею) по головѣ Господа. Наконецъ, говорятъ: мы достовѣрно знаемъ, что (наши предки) пронзили Его бокъ копьемъ; ничего не опустимъ, но присоединимъ и это. И, приказавши принести копье, они поручили одному изъ своихъ поднять его и ударить въ ребро изображенія Господа. И, когда это совершилось, тотчасъ изъ иконы вытекла въ изобиліи кровь и вода». Видишь ли значеніе того, о чемъ говорится? Я же не стану еще говорить объ исцѣленіяхъ, совершившихся надъ тѣми, кои вкушали того, что истекло изъ ребра.

Еретикъ. Чудо было явлено іудеямъ, такъ какъ знаменія бываютъ невѣрнымъ, а не вѣрующимъ.

20. Православный. И я согласенъ (съ этимъ). Однако, хотя теперь и не совершаются знаменія, тѣмъ не менѣе подобіе получаетъ поклоненіе общее съ первообразомъ; равно какъ и наоборотъ, — первообразъ (получаетъ поклоненіе общее) съ подобіемъ, и тому и другому бываетъ одно поклоненіе, соотвѣтственно тому, что сказано относительно животворящаго креста и его (рельефнаго) изображенія. Признаніе изображенія есть признаніе животворящаго креста, равно какъ и отрицаніе (изображенія есть отрицаніе) животворящаго креста. Соотвѣтственнымь образомъ понимай и относительно изображенія Христа и Самого Христа.

Еретикъ. Это хорошо сказано и представляется совершенно естественнымъ относительно божественнаго креста и его (рельефнаго) изображенія, а не въ отношеніи ко Христу и Его изображенію. Это — примѣръ не подходящій, ибо икону должно сравнивать съ иконой и рельефное изображеніе съ рельефомъ.

21. Православный. Для подтвержденія соотвѣтствія достаточно, почтеннѣйшій, того, что совершенно ясно сказано раньше. Но, въ свою очередь, выслушай небольшой вопросъ. Что выше и заслуживаетъ большаго почитанія — Христосъ или крестъ?

Еретикъ. Очевидно, что — Христосъ, такъ какъ крестъ освященъ во Христѣ.

22. Православный. Изображеніе Христа больше и почтеннѣе, чѣмъ (рельефное) изображеніе креста?

Еретикъ. Невозможно и сомнѣваться (въ этомъ) тому, кто хотя бы немного можетъ размышлять, потому что (въ противномъ случаѣ) подобія не различались бы, соотвѣтственно различію первообразовъ; изображеніе Христа гораздо превосходнѣе, чѣмъ образъ креста.

23. Православный. Послѣ того какъ правильно разсмотрѣно меньшее и уступающее въ отношеніи чести, было бы неразумно говорить, что большее и почетнѣйшее не должно быть правильно и хорошо оцѣнено. Что, напримѣръ, ближе къ изображенію Христа, какъ не образъ креста, такъ какъ икона имѣетъ одно и то же значеніе съ рельефнымъ изображеніемъ? Вѣдь мы по неточному словоупотребленію иконою (εἰϰών) животворящаго креста называемъ и его рельефное изображеніе (ἐϰτύπωμα), а равно рельефное изображеніе (ἐϰτύπωμα) Христа называемъ Его иконою (εἰϰόνα). Ибо ἡ εἰϰών по словопроизводству означаетъ τὸ ἐοιϰός; ἐοιϰός же означаетъ подобное; подобное же и мыслится, и называется, и усматривается какъ въ иконѣ, такъ и въ выпукломъ изображеніи.

Еретикъ. Да, я соглашаюсь и съ этимъ. Но все-таки тебѣ слѣдуетъ сравнивать икону съ иконой и выпуклое изображеніе съ рельефомъ, хотя ты и говоришь, что первое имѣетъ одинаковое значеніе со вторымъ.

24. Православный. Это довольно ясно показано у богоносныхъ отцовъ, — если бы ты обратилъ свое вниманіе. Если же этого съ твоей стороны не было, то здѣсь послушаемъ священнаго Василія[12], просвѣщающаго умы (слушателей). «Царемъ, говоритъ онъ, называется также изображеніе царя, и (однако) не два царя; ни царство его не разсѣкается, ни слава не раздѣляется. Подобна тому, какъ господствующая надъ нами власть и держава одна, такъ и воздаваемое нами славословіе одно, а не много». Итакъ, честь изображенія переходитъ къ первообразу. А что этотъ примѣръ подходитъ къ изображенію Христа, — кто будетъ оспаривать? Подобнымъ же образомъ можно сказать, что Христомъ называется также изображеніе Христа, и (однако) не два Христа. И въ данномъ случаѣ ни могущество не разсѣкается, ни слава не раздѣляется, и одинаковымъ же образомъ честь изображенія переходитъ къ Первообразу.

Еретикъ. Богоносному отцу никоимъ образомъ не слѣдовало относить примѣръ царя къ изображенію Христа, но къ Самому Христу, невидимому образу Бога и Отца.

25. Православный. То и удивительно, что тогда какъ у богоноснаго отца искусственный образъ взятъ для выраженія, какъ я полагаю, природнаго и неизмѣннаго тожества Отца и Сына, — это у насъ понимается въ отношеніи не къ природному, а къ искусственному изображенію Христа. Тамъ искусственный образъ сравнивается съ природнымъ, здѣсь искусственное (изображеніе) — съ искусственнымъ. И какое же и сколь великое различіе? Но, однако, богоносный отецъ не нашелъ какого-либо другого, болѣе подходящаго примѣра, и взялъ (примѣръ) царя. Тѣмъ болѣе намъ по отношенію къ искусственному изображенію истиннаго Царя Христа умѣстно взять — изображеніе какого-нибудь царя. Вѣдь оно настолько приближается къ изображенію Христа, насколько превосходитъ всѣхъ подданныхъ въ отношеніи чести, такъ какъ и самъ, господствующій на землѣ, носитъ — по имени — образъ достоинства истиннаго Царя Христа. Ибо Писаніе говоритъ: дана есть отъ Господа держава вамъ, и сила отъ Вышняго, Иже истяжетъ дѣла ваша, и помышленія испытаетъ: яко слузи суще царства Его, не судисте права (Прем. 6, 3-4).

Еретикъ. Хотя божественный Василій и говоритъ, что честь образа переходитъ къ первообразу, но онъ разумѣетъ не искусственный, а природный (образъ), — т. е. (говоритъ объ образѣ) Сына въ отношеніи къ Отцу, — и, конечно, съ полнымъ правомъ.

26. Православный. Остановись, другъ! (Святой отецъ) не сказалъ: (Христосъ) называется Богомъ и образомъ невидимаго Отца, и (однако) не два бога, — что, конечно, истинно; но такъ какъ онъ для представленія богословскаго догмата восползовался примѣромъ царя, сказавши, что царемъ называется и изображеніе царя, — и (однако) не два царя, — то онъ вывелъ заключеніе послѣдовательно. Поэтому, сказавши, что честь изображенія переходитъ къ первообразу, онъ прибавляетъ: чтó здѣсь является изображеніемъ по подражанію, тó тамъ есть Сынъ по природѣ, такъ что царь взятъ въ качествѣ первообраза по отношенію къ своему изображенію, а не Отецъ по отношенію къ Своему Сыну, — или наоборотъ. То, что здѣсь — по природѣ Сынъ, тамъ по подражанію — изображеніе. Къ этому можно присоединить, что первообразъ и подобіе свойственны и подобнымъ намъ (людямъ); это же показано и въ отношеніи ко Христу и Его изображенію. Мы исповѣдуемъ, что Онъ содѣлался подобнымъ намъ человѣкомъ, хотя Тотъ же Самый — Богъ. Вотъ почему и о всякомъ вообще царѣ можетъ быть сказано: честь изображенія переходитъ къ первообразу.

Еретикъ. Но честь не считается у богоносныхъ отцовъ совершенно (тѣмъ же, что и) поклоненіе, ибо иное — честь, а иное — поклоненіе.

27. Православный. Но какъ же ты согласишься, что ни власть не раскалывается, ни слава не раздѣляется — въ отношеніи первообраза къ подобію, если ты не признаешь, что тому и другому свойственно одно и то же поклоненіе, ибо власти и славѣ сродны и (отъ нихъ) неотдѣлимы честь и поклоненіе. Различіемъ названія они отличаются, по достоинству же имѣютъ равное значеніе.

Еретикъ. (Св. Василій) сказалъ, что переходитъ честь, а не поклоненіе. И я почитаю икону Христа, поставляя ее на возвышеніи, но не покланяюсь, какъ сказано.

28. Православный. Сначала мнѣ нужно спросить объ одномъ. Откуда у тебя мысль, что икону Христа слѣдуетъ почитать, когда она находится на возвышенномъ мѣстѣ? У св. Василія — не такъ, но онъ говоритъ вообще о почитаніи, — такъ что твое мнѣніе отпадаетъ. Во-вторыхъ, какъ можетъ быть почитаемо то, чему, вмѣстѣ съ тѣмъ, не воздается поклоненіе, — видимъ ли мы это вверху или внизу? По крайней мѣрѣ, мы почитаемъ животворящій крестъ и покланяемся (ему) и тогда, когда онъ является вверху, и тогда, когда видимъ его внизу. Такъ и въ нашемъ примѣрѣ, — царя (мы почитаемъ) и вверху сидящаго и внизу видимаго; точно также и военачальника, и начальника области, равно какъ господина и учителя. Но мысль нашу слѣдуетъ перенести къ божественнымъ словамъ. Чтó тебѣ представляется, когда (Писаніе) говоритъ: достоинъ еси, Господи и Боже нашъ святый, пріяти славу и честь и силу (Апок. 4, 11)? И опять: достоинъ есть Агнецъ заколенный пріяти силу и богатство, и премудрость и крѣпость, и честь, и славу и благословеніе (Апок. 5, 12). И снова: сѣдящему на престолѣ и агнцу благословеніе и честь, и слава и держава во вѣки вѣковъ. Аминь (Апок. 5, 13). И опять: благословеніе и слава, и премудрость и хвала, и честь и сила и крѣпость Богу нашему во вѣки вѣковъ. Аминь (Апок. 7, 12). Вотъ во всѣхъ этихъ (мѣстахъ) о поклоненіи нигдѣ не упоминается; но развѣ, вслѣдствіе того, что оно не указывается, — мы откажемъ въ поклоненіи Агнцу заколенному, т. е. Богу и Спасителю нашему? Или быть можетъ ясно, что все то, что относится къ одному и тому же порядку, является равномощнымъ? Посему, достойный чести — достоинъ и поклоненія, достойный крѣпости — достоинъ и силы, достойный благословенія — достоинъ и славы; и все остальное провозглашается во взаимной зависимости. Итакъ, если ты откажешь въ поклоненіи изображенію первообраза, то, очевидно, откажешь и въ чести, и въ крѣпости, и въ славѣ; но, когда есть одно свойство, невозможно, чтобы совмѣстно не находились и другія, равныя по значенію. Прими также и другую мысль. Иже не чтитъ Сына, говоритъ Писаніе, не чтитъ Отца пославшаго Его (Іоан. 5, 23). Какъ тебѣ кажется? Неужели честь, воздаваемая Отцу и Сыну, чужда поклоненія? Но это и подумать — неразумно. Опять Богъ всего (существующаго) говоритъ чрезъ пророка Исаію: се Азъ полагаю въ Сіонѣ Камень краеуголенъ, честенъ (Ис. 28, 16). Итакъ, неужели мы лишимъ поклоненія Сына Божія, — въ виду того, что не прибавлено: и покланяемый. И снова (говоритъ) Писаніе: чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будетъ, и да долголѣтенъ будеши на земли (Исх. 20, 12). И опять: чтый отца, очиститъ грѣхи: и яко сокровищствуяй, прославляяй матерь свою (Сир. 3, 3-4). Итакъ, неужели здѣсь Богъ не повелѣваетъ кланяться родителямъ, а только почитать ихъ? Такое предположеніе исполнено многаго неразумія. И еще великій Апостолъ (говоритъ): Бога бойтеся, царя чтите (1 Петр. 2, 17). Повелѣваетъ ли Апостолъ только почитать (царя) или, вмѣстѣ съ тѣмъ, и воздавать ему поклоненіе? Кто изъ людей разсудительныхъ не пойметъ этого? Я же, когда слышу слова священника: яко подобаетъ Тебѣ всякая слава, честь и поклоненіе, понимаю, что честь и поклоненіе — одинаковаго порядка и одинаковаго значенія. Равнымъ образомъ, когда божественный Василій говоритъ, что честь изображенія переходитъ къ первообразу, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ молчаливо, согласно съ блаженнымъ Аѳанасіемъ, возвѣстилъ, что и поклоненіе, (воздаваемое) изображенію, переходитъ къ первообразу.

Еретикъ. Пусть будетъ представлено доказательство, составленное на основаніи различныхъ отеческихъ свидѣтельствъ, — тогда оно и можетъ быть болѣе убѣдительно для слушателей.

29. Православный. Блаженный Іоаннъ, изъ устъ котораго текутъ золотыя слова, говоритъ слѣдующее: «какъ вы поступили съ его именемъ, такъ поступили и съ его изображеніемъ; многіе начертали этотъ святой образъ и на камняхъ перстней, и на бокалахъ, и на чашахъ, и на стѣнахъ жилыхъ помѣщеній, и вообще вездѣ, — чтобы не только слышать это имя, но и повсюду видѣть тѣлесный его образъ и имѣть какъ бы двойное утѣшеніе въ разлукѣ съ нимъ»[13].

Еретикъ. Могу ли я спросить, чье это изображеніе?

30. Православный. Мелетія, предстоятеля Антіохійской церкви.

Еретикъ. Блаженный Іоаннъ назвалъ изображеніе святымъ, а не покланяемымъ; ибо не во всѣхъ случаяхъ то, что свято, вмѣстѣ и покланяемое. Такъ, священный апостолъ въ одномъ мѣстѣ говоритъ: имѣяше убо первая скинія оправданіе службы, святое же людское: скинія бо сооружена бысть первая, въ нейже свѣтилникъ и трапеза и предложеніе хлѣбовъ, яже глаголется святая. По вторѣй завѣсѣ скинія глаголемая святая святыхъ, злату имущи кадилницу и ковчегъ завѣта окованъ всюду златомъ, въ немже стамна злата имущая манну, и жезлъ Аароновъ прозябшій, и скрижали завѣта; превышше же его херувими славы, осѣняющіи олтарь: о нихже не лѣть нынѣ глаголати подробну (Евр. 9, 1-5). Хотя все это названо святымъ, однако священный апостолъ не учитъ, что оно является и покланяемымъ.

31. Православный. Священный апостолъ, назвавши святыми упомянутые (предметы), вмѣстѣ съ тѣмъ, примѣнительно къ краткому своему выраженію, назвалъ ихъ и покланяемыми. Но объ этомъ нѣтъ нужды много говорить, въ виду (сдѣланнаго мною) болѣе обширнаго объясненія. Теперь же отвѣть мнѣ на такой вопросъ. Какъ ты называешь Тѣло и Кровь Господа нашего Ісуса Христа?

Еретикъ. Конечно, святыми, потому что о нихъ именно священнодѣйствующимъ возглашается: Святая святымъ.

32. Православный. Но ты, конечно, считаешь ихъ также и покланяемыми?

Еретикъ. Кто же могъ бы дойти до такого нечестиваго мнѣнія, чтобы не признать Тѣла и Крови Христовыхъ святыми и вмѣстѣ покланяемыми?

33. Православный. Не противорѣчишь ли ты самому себѣ, сказавши раньше, что не во всѣхъ случаяхъ святое есть (вмѣстѣ) и покланяемое, между тѣмъ какъ опять утверждаешь то, что раньше отвергъ?

Еретикъ. Но у меня слово было не о таинствѣ, такъ какъ относительно его всѣ согласны, — какъ прежде сказано.

34. Православный. Какъ же ты думаешь о Евангеліи, называемомъ святымъ, — развѣ оно вмѣстѣ и непокланяемо? Равнымъ образомъ, — объ изображеніи животворящаго креста и о всѣхъ священныхъ принадлежностяхъ храма?

Еретикъ. Эти предметы суть и святые, и покланяемые. Но изображеніе (икона) святого много уступаетъ имъ въ святости. Посему, хотя изображеніе и называется святымъ, но не во всѣхъ случаяхъ и покланяемымъ.

35. Православный. И я согласенъ, что въ отношенія святости изображеніе святого далеко отстоитъ отъ тѣхъ священныхъ предметовъ, которыя называются «святая святыхъ». Впрочемъ, все, что свято, вмѣстѣ есть и покланяемо, хотя одно другому и уступаетъ, быть можетъ, въ святости и поклоненіи; что же совершенно непокланяемо, то совершенно лишено и святости. Ты же докажи мнѣ, гдѣ и когда что-либо названо было святымъ, и не было вмѣстѣ съ тѣмъ и покланяемымъ.

Еретикъ. Я представилъ раньше апостольскія слова о святыхъ (предметахъ), относительно которыхъ сказано въ законѣ, — къ которымъ и ты обѣщалъ возвратиться.

36. Православный. Во-первыхъ, я скажу слѣдующее: все, о чемъ говоритъ законъ, онъ говоритъ находящимся подъ закономъ, и вовсе не слѣдуетъ относить древнія постановленія къ тѣмъ, которые находятся подъ благодатью, такъ какъ, въ противномъ случаѣ, мы должны будемъ и субботствовать, и принимать обрѣзаніе, и слѣдовать многому, для насъ неблагопріятному, что имѣло значеніе лишь начертанія тѣни. Вѣдь законъ имѣетъ только тѣнь, но не самый образъ вещей, какъ сказано у апостола. Во-вторыхъ, можно доказать, что названное и въ законѣ святымъ названо вмѣстѣ и покланяемымъ. Если херувимъ названъ херувимомъ славы, слава же одного порядка съ честью, а честь — съ поклоненіемъ; то ясно, что прославленное есть свято, святое же вмѣстѣ — и покланяемое, хотя бы ты и не хотѣлъ этого признать.

Еретикъ. Путемъ нѣкотораго заключенія и натяжки у тебя искусно показано, что согласно Ветхому Завѣту святое есть (вмѣстѣ) и покланяемое; но это не вытекаетъ изъ несомнѣнныхъ свидѣтельствъ.

37. Православный. Послушаемъ же главнѣйшихъ отцовъ. Григорій Богословъ въ одномъ изъ своихъ словъ такъ говоритъ: «Знаю, (что случилось) съ священникомъ Иліемъ, и немного послѣ него съ Озою. Одинъ понесъ наказаніе за беззаконіе сыновей, когда они при жертвоприношеніяхъ осмѣливались прежде времени выбирать изъ котловъ самое лучшее, не смотря на то, что отецъ не только не одобрялъ ихъ нечестія, но часто и укорялъ ихъ (1 Цар. 2, 13-14). Другой же (былъ наказанъ) только за то, что коснулся кивота, увлекаемаго тельцомъ, и хотя спасъ кивотъ, однакоже самъ погибъ (2 Цар. 6, 6-7), такъ какъ Богъ охранялъ святость кивота». И опять въ томъ же словѣ Григорій продолжаетъ: «Тѣмъ болѣе нельзя было рѣшаться часто входить во святая святыхъ, куда можно было входить одному и однажды въ годъ; тѣмъ болѣе не смѣлъ всякій простирать взоръ или касаться къ завѣсѣ, или къ очистилищу, или къ кивоту, или къ херувимамъ». И Василій Великій относительно этого говоритъ: «совершилось около Божія кивота святого завѣта то, о чемъ и не слышно было когда-нибудь раньше: тотъ самый (кивотъ), къ которому не позволено было прикасаться ни израильтянамъ, ни самимъ даже священникамъ всѣмъ, ни вообще (кому бы то ни было), который и не могъ находиться въ какомъ-либо случайномъ мѣстѣ, — въ другое время переносился съ мѣста на мѣсто и помѣщался въ храмахъ идоловъ, вмѣсто храма святыхъ (1 Цар. гл. 4-6).

Еретикъ. Итакъ, справедливо, что святое есть вмѣстѣ съ тѣмъ и достойное почитанія, но у отцовъ не сказано, что оно заслуживаетъ и поклоненія.

38. Православный. Но какимъ же образомъ святое и почитаемое могло бы оказаться не участвующимъ въ поклоненіи? Божественный апостолъ говоритъ въ Дѣяніяхъ: проходя и соглядая чествованія ваша, обрѣтохъ и капище, на немъ же бѣ напасано: невѣдомому Богу (Дѣян. 17, 23). Ясно, что предметы почитанія являются вмѣстѣ съ тѣмъ и предметами поклоненія. И «Севастомъ» (σεβαστός) или «Августомъ», т. е. достойнымъ почитанія, называется, въ свою очередь, и царь. Павлу же, говоритъ (Писаніе), нарекшу блюдену быти ему до разсужденія Августа (Дѣян. 25, 21). И немного ниже: азъ же разумѣвъ ничтоже достойно смерти сотворша его, и самому же сему нарекшу севаста, судихъ послати его (Дѣян. 25, 25). Понимаешь ли, что почитаемое есть вмѣстѣ и покланяемое? Ни одинъ благоразумный человѣкъ не можетъ сказать, что хотя царь и почитается, но ему не слѣдуетъ воздавать поклоненія. И прежняя рѣчь о томъ, что никому, кромѣ священника, не позволено ни смотрѣть, ни прикасаться къ упомянутымъ раньше священнымъ (предметамъ), свидѣтельствуетъ о большомъ ихъ преимуществѣ въ отношеніи чести. И если ковчегъ Божій совершилъ знаменія и чудеса надъ Озою и взявшими его иноплеменниками (филистимлянами), то какъ же не признать исполненными всякой славы, чести и поклоненія какъ херувимовъ, такъ и всѣ прочіе предметы, о которыхъ по связи (рѣчи) говорится у апостола? Такимъ же образомъ и отцы шестого святого вселенскаго собора въ составленныхъ ими священныхъ правилахъ говорятъ сдѣдующее: «На нѣкоторыхъ изображеніяхъ честныхъ иконъ начертывается перстомъ Предтечи указуемый агнецъ, который принятъ во образъ благодати, чрезъ законъ предуказуя намъ истиннаго Агнца, Христа Бога нашего. Почитая древніе образы и сѣни, преданныя церкви, какъ знаменія и предначертанія истины, мы предпочитаемъ благодать и истину, принимая ее, какъ исполненіе закона. Итакъ, дабы и посредствомъ произведеній живописи предъ очами всѣхъ изображалось совершенное, мы опредѣляемъ, чтобы отнынѣ образъ Агнца, вземлющаго грѣхъ міра, Христа — Бога нашего, былъ представляемъ и на иконахъ по человѣческому виду, вмѣсто древняго агнца. Познавая чрезъ это высоту смиренія Бога-Слова, мы приводимся и къ воспоминанію жизни Его во плоти, Его страданія, спасительной смерти и совершившагося — такимъ образомъ — искупленія міра»[14]. Видишь, что отцы назвали древніе образы и тѣни покланяемыми, употребивъ слово — «почитая» (ϰατασπαζόμενοι). Вѣдь «почитать» (ἀσπάζεσϑαι) — значитъ и покланяться, и обнимать, цѣловать. И Ѳеодоръ, архіепископъ Антіохійскій, въ своемъ синодикѣ утверждаетъ то же самое — «противъ тѣхъ, которые еретически противоборствуютъ, говорятъ, что не слѣдуетъ покланяться иконамъ святыхъ, какъ сдѣланнымъ руками, и неразумно, лучше же сказать — нечестиво называютъ ихъ идолами; пусть таковые знаютъ, что и херувимы, и очистилище, и ковчегъ, и жезлъ, и трапеза, — которые устроилъ божественный Моисей, были сдѣланы руками, и тѣмъ не менѣе имъ покланялись. Съ другой стороны, божественное Писаніе порицаетъ покланяющихся изваяніямъ».

Еретикъ. Почему же Езекія сокрушилъ мѣднаго змія? Ибо написано: и сотвори правое предъ очима Господнима, по всѣмъ елика сотвори отецъ его Давидъ. Той разруши высокая, и сокруши вся капища, и искорени дубравы, и змію мѣдяную, юже сотвори Моисей, яко и до дней тѣхъ сынове Исраилевы бѣху кадяще ей (4 Цар. 18, 3-4).

39. Православный. Потому, что мѣдный змій не былъ однимъ изъ священныхъ предметовъ, перечисленныхъ у апостола. Григорій Богословъ о немъ говоритъ: «мѣдный змій былъ повѣшенъ противъ уязвляющихъ зміевъ, не какъ образъ Пострадавшаго за насъ, но какъ образъ противнаго, и взирающихъ на него спасаетъ — не по вѣрѣ въ то, что онъ живетъ, но потому, что низложенный, — какъ и достоинъ былъ, — (самъ) умерщвленъ и умерщвляетъ съ собою силы, находящіяся подъ его властію. И какая приличная ему отъ насъ надпись на гробѣ (епитафія)? Гдѣ ти, смерте, жало? гдѣ ты, аде, побѣда (1 Кор. 15, 55)? Ты низложенъ крестомъ, умерщвленъ Жизнодавцемъ, бездыханенъ, мертвъ, недвижимъ, бездѣйственъ и, хотя сохраняешь образъ змія, однако выставленъ на позорномъ столбѣ»[15]. И естественно, что мѣдный змій былъ сокрушенъ, такъ какъ израильтяне совершали предъ нимъ кажденіе. Чьему первообразу не слѣдуетъ покланяться, того и подобіе должно быть отвергнуто. Всѣ же святыни скиніи были предначертаніями служенія въ духѣ, (какъ) показываетъ богоносный Кириллъ.

Еретикъ. Я убѣжденъ, что въ приведенныхъ мѣстахъ, дѣйствительно, заключается благопріятный (для почитанія иконъ) смыслъ; но такъ какъ только что приведенные (тобою отцы) относятся къ недавнему времени, а не изъ (числа) древнихъ отцовъ, то они непріемлемы въ качествѣ свидѣтельства.

40. Православный. Если бы сказанное у нихъ было несогласно (съ словами) Василія и прочихъ богоносныхъ отцовъ, то ни я, ни кто-либо изъ благочестивыхъ (т. е. православныхъ) не приняли бы этого. Если же это согласно и почти одинаково (со сказаннымъ у древнихъ отцовъ), то и (должно быть принято), хотя упомянутые (отцы) сказали (это) за двѣсти лѣтъ тому назадъ; но если бы кто-либо и въ настоящее время сказалъ то же самое, то и онъ долженъ быть принятъ въ церкви Божіей и — въ отношеніи ученія истины — долженъ быть сопричисленъ къ самимъ святымъ апостоламъ, а не только къ послѣдующимъ богоноснымъ (отцамъ). Въ виду этого, прими и «Дѣятельныя (главы)» святого и славнаго многими побѣдами Максима, — въ которыхъ онъ говоритъ: «Повелители! Такъ какъ рѣшеніе состоялось, то пусть послѣдуетъ исполненіе постановленія, и что вы ни прикажете, я послѣдую за вами. И послѣ этого всѣ съ радостью и слезами встали и совершили поклоненіе (μετάνοιαν), и была молитва. И каждый изъ нихъ облобызалъ святое Евангеліе, честной крестъ, икону Бога и Спасителя нашего Ісуса Христа, а также икону Владычицы нашей, родившей Его Пресвятой Богородицы, — положивши и свои руки для подтвержденія сказаннаго». Я не стану говорить больше, чтобы слово не оказалось скучнымъ, — такъ какъ о почитаніи честныхъ иконъ существуетъ великое множество свидѣтельствъ и древнихъ и позднѣйшихъ, если мы только пожелаемъ раскрывать ихъ.

Еретикъ. И у меня имѣется много свидѣтельствъ древнихъ и позднѣйшихъ; но они говорятъ противъ воздвиженія иконъ и поклоненія (имъ).

41. Православный. Если бы возраженіе было противъ воздвиженія иконы Господа нашего Ісуса Христа, то такія свидѣтельства тебѣ и слѣдовало бы приводить. Но такъ какъ ты принялъ живописное изображеніе и отрицаешь только поклоненіе, то зачѣмъ ты опять колеблешься, переходя отъ одного къ другому, — что уже является свойствомъ лжи?

Еретикъ. Если и признается, что Господь нашъ Ісусъ Христосъ описуемъ, то только до страданія, а не послѣ воскресенія. Апостолъ въ одномъ мѣстѣ говоритъ такъ: аще же и, разумѣхомъ по плоти Христа, но нынѣ ктому не разумѣемъ (2 Кор. 5, 16). Въ свою очередь, Григорій Богословъ говоритъ: «Онъ (Агнецъ Божій) былъ совершеннымъ не только по Божеству, совершеннѣе котораго нѣтъ ничего, но и по воспринятой (природѣ), которая помазана Божествомъ, стала тѣмъ же, что и Помазавшее и, осмѣлюсь сказать, — равною Богу (ὁμόϑεον)»[16]. Если же воспринятая плоть (называется) равною Богу, то какъ она, соединившись съ нетлѣніемъ Божества, можетъ быть описуемою?

42. Православный. Но ты, по крайней мѣрѣ, принялъ, что Христосъ до страданія былъ описуемъ и въ такомъ описаніи Его образа воздается и поклоненіе.

Еретикъ. Если бы я и принялъ это и не сталъ бы возражать, то какое у тебя вытекаетъ отсюда заключеніе?

43. Православный. Конечно, то, что тѣ свидѣтельства, которыя ты предполагалъ приводить, повидимому, не принимаютъ описуемости Христа ни до страданія, ни послѣ воскресенія; а съ другой стороны, хотя Христосъ и неописуемъ, но икона Его можетъ оставаться на высотѣ безъ поклоненія ей. И зачѣмъ ты приводишь въ свою защиту такія положенія, которыя на половину свидѣтельствуютъ противъ тебя? Пора тебѣ поискать свидѣтельствъ, всецѣло согласныхъ съ твоимъ мнѣніемъ. Но вѣдь и послѣ воскресенія Христосъ описуемъ. Послушай, какъ Онъ говоритъ своимъ ученикамъ, когда они, послѣ воскресенія, думали, что видятъ его, какъ духъ: видите руцѣ Мои и нозѣ Мои, яко самъ Азъ есмь (Лук. 24, 39). Если (Христосъ) сказалъ, что Онъ, Который жилъ съ ними до страданія и Котораго они видѣли послѣ воскресенія, — тотъ же самый; то ясно, что какъ до страданія Онъ былъ описуемъ, такъ и послѣ воскресенія подлежалъ описанію, потому что Онъ не утратилъ свойствъ человѣческой природы. Ибо какія же, почтеннѣйшій, Онъ показалъ руки и ноги? Какъ Онъ повелѣлъ и осязать Его, имѣющаго плоть и кости? Какую и пищу Онъ вкушалъ? Итакъ, необходимо, чтобы Тотъ, Кто все это имѣетъ, былъ описуемъ, или же; если Онъ не былъ описуемъ, то, значитъ, Онъ былъ духомъ, какъ и предполагали тогда апостолы?

Еретикъ. Хотя и говорится, что Христосъ имѣлъ и это, но, конечно, не такъ, какъ имѣемъ мы; поэтому Онъ и неописуемъ.

44. Православный. Если Христосъ имѣлъ это не такъ, какъ мы, то нельзя вѣрить и тому, что Онъ былъ подобенъ намъ. Если же второе истинно, то какъ же не вѣрить и первому? Или, быть можетъ, ты признаешь, что во Христѣ были признаки нѣкоторыхъ дѣйствій, которыя у Него и называются членами, и не признаешь истину (самыхъ) вещей, — что принято въ ученіи о Богѣ (въ Самомъ Себѣ)? Ибо божественный Василій говоритъ: «(Богу приписываются) многіе человѣческіе образы; и однако мы вслѣдствіе этого не заключаемъ, что Богъ есть человѣкъ»[17]. И спустя немного: «Слыша о рукахъ Божіихъ, познавай творческую силу Его, слыша объ ухѣ, разумѣй Его свойство слышать, слыша объ очахъ, разумѣй проницательность Божію, слыша о крыльяхъ, разумѣй защиту Божію и все прочее понимай въ такомъ же родѣ». Но если ты такимъ же образомъ будешь принимать (свидѣтельство о членахъ тѣла воскресшаго Христа), то необходимо будетъ тебѣ признать, что Господь нашъ Ісусъ Христосъ не былъ человѣкомъ. Если же Онъ содѣлался (человѣкомъ), — какъ и было въ дѣйствительности, — то вѣруй, что и послѣ воскресенія Онъ имѣлъ плоть и кости въ истинномъ смыслѣ.

Еретикъ. Господь послѣ воскресенія явилъ Себя апостоламъ, пользуясь средствами снисхожденія: хотя Онъ и имѣлъ свойства тѣла, но не въ грубомъ видѣ и не въ опредѣленномъ очертаніи. Поэтому Онъ и былъ видимъ среди нихъ, когда двери были закрыты, и снова сдѣлался для нихъ невидимымъ.

45. Православный. Если ты допустишь, что Христосъ послѣ воскресенія сдѣлался неописуемъ, вслѣдствіе того, что находился внѣ (границъ) грубой матеріальности, — то долженъ будешь признать, что Онъ и не являлся апостоламъ. Если же былъ видимъ, то былъ и описуемъ. Все, что подлежитъ чувству зрѣнія, должно подпадать и очертанію, — особенно же это нужно сказать о томъ, кто имѣетъ руки и ноги, плоть и кости, — подлежитъ осязанію и находится вмѣстѣ съ другими.

Еретикъ. Апостолы видѣли Господа очами очищенными, которыми намъ видѣть невозможно.

46. Православный. Но что Господь сказалъ Ѳомѣ? Яко видѣвъ Мя, вѣровалъ еси: блажени не видѣвшіи и вѣровавше (Іоан. 20, 29). Итакъ, какъ апостолы увидѣли Христа и передали, — и до страданія, и послѣ воскресенія, такъ мы и приняли, такъ и изображаемъ Христа. Вѣдь апостолы не сказали намъ, что тѣми глазами, которыми они видѣли, намъ видѣть невозможно. Равнымъ образомъ и до страданія, когда апостолы уже начали тонуть въ лодкѣ, внезапно предсталъ Господь, ходя по морю, — какъ природѣ человѣческой несвойственно было. Неустойчивая вода, какъ говоритъ божественный Діонисій, выдерживая тяжесть матеріальныхъ и земныхъ ногъ, не разступалась, но сверхъестественною силою поддерживалась такъ, что не разливалась. Равнымъ образомъ, и до страданія Христосъ, когда хотѣлъ, являлъ такія дѣла, которыя выше природы. Чтó не подчинялось (Его) силѣ, когда Онъ желалъ? Затѣмъ, и послѣ воскресенія, находясь внѣ грубой матеріальности, Онъ, когда желалъ, обнаруживалъ свойства, какъ бы соотвѣтствующія грубой плоти: Онъ былъ и видимъ, и осязаемъ, и велъ разговоры; а все это является свойствомъ несомнѣнной описуемости.

Еретикъ. Какъ же понимать апостольское изреченіе, говорящее: аще и разумѣхомъ по плоти Христа, но нынѣ ктому не разумѣемъ (2 Кор. 5, 16)?

47. Православный. Во-первыхъ, мы отъ самого апостола научаемся, что имѣемъ одинаковое со Христомъ тѣло и являемся соучастниками съ Нимъ, и, безъ сомнѣнія, вслѣдствіе того, что удостоились такой благодати, мы не перестали подлежать описуемости. Если бы, по твоему мнѣнію, Христосъ послѣ воскресенія былъ неописуемъ, то и мы, какъ имѣющіе одинаковое съ Нимъ тѣло, должны быть неописуемы. Затѣмъ, сотѣлесность должна разсматриваться по связи съ богоподобіемъ. И отсюда не вытекаетъ, что Христосъ неописуемъ, подобно тому какъ (нельзя заключать этого) о насъ изъ того, что мы сотѣлесны Ему. Далѣе, послушай Григорія Богослова, который говоритъ: «Единъ Богъ и Посредникъ между Богомъ и человѣками, Человѣкъ Христосъ Ісусъ (1 Тим. 2, 5). Ибо Онъ еще и нынѣ ходатайствуетъ о моемъ спасеніи, какъ человѣкъ, [потому что Онъ пребываетъ съ тѣломъ, какое воспринялъ], пока силою (Своего) вочеловѣченія не содѣлаетъ меня Богомъ, — хотя Онъ болѣе уже не познается по плоти, — я разумѣю плотскія немощи и (все) наше, кромѣ грѣха». Видишь, что Христосъ еще и теперь пребываетъ съ тѣломъ, которое воспринялъ? А то, что Онъ не познается по плоти, (св. Григорій) сказалъ о плотскихъ немощахъ и о всемъ, что кромѣ грѣха, а не о томъ, что Онъ неописуемъ, какъ ты утверждалъ. Ибо онъ (Григорій Богословъ) говоритъ: «описуемый тѣломъ, неописуемъ духомъ», — утверждая это не объ ограниченномъ времени, но безусловно — о вѣчности. И въ другомъ мѣстѣ онъ говоритъ такъ: «Въ какомъ смыслѣ (слѣдуетъ понимать), что Онъ былъ и осязаемъ послѣ воскресенія и нѣкогда будетъ доступенъ зрѣнію тѣхъ, которые Его умертвили? — Божество само по Себѣ невидимо. Но Онъ придетъ съ плотью, по моему мнѣнію, — Тотъ Самый, Который явился ученикамъ на горѣ, или какъ показалъ Себя имъ, когда Божество препобѣдило плотское естество, хотя Оно и было явлено до воскресенія»[18].

Еретикъ. А что будетъ, если я представлю новыя свидѣтельства святыхъ отцовъ? Какъ ты ихъ разрѣшишь, коль скоро они совершенно запрещаютъ воздвигать икону Господа, Богородицы или кого-либо изъ святыхъ?

48. Православный. Это свидѣтельство не святыхъ, но несправедливо къ нимъ причисленныхъ или еретиковъ; въ противномъ случаѣ они были бы согласны съ истиною и съ богоносными отцами.

Еретикъ. Въ числѣ ихъ находится и Епифаній, выдающійся и знаменитый среди святыхъ.

49. Православный. Мы знаемъ святого и величайшаго въ чудесахъ Епифанія, въ честь котораго послѣ его кончины ближайшій ученикъ его Савинъ воздвигъ храмъ, расписанный изображеніями всей евангельской исторіи. Онъ не сдѣлалъ бы этого, если бы не былъ единомысленнымъ съ своимъ учителемъ. А насколько былъ непоколебимъ въ (почитаніи) честныхъ иконъ и Леонтій, толкователь рѣчей божественнаго Епифанія, предстоятель церкви Неаполя на томъ же самомъ Кипрѣ, — объ этомъ самымъ яснымъ образомъ свидѣтельствуетъ одно слово о немъ, не сообщающее ничего несогласнаго и о божественномъ Епифаніи. Поэтому сочиненіе противъ иконъ подложно и никоимъ образомъ не принадлежитъ божественному Епифанію. Однако, послушай теперь Василія Великаго, который говоритъ: «я никогда не соглашусь отступить (отъ истины) вслѣдствіе того, что кто-либо изъ людей, получивши какое-нибудь писаніе, станетъ хвалиться имъ: но и въ томъ случаѣ, если бы оно сошло съ самыхъ небесъ, а не слѣдуетъ здравому слову вѣры, — и тогда я не могъ бы признать его сообщникомъ святыхъ». И Златоустъ также говоритъ, что божественный Павелъ не смотрѣлъ на достоинство лицъ, когда рѣчь шла объ истинѣ. Но лучше послушаемъ самого Павла, который въ одномъ мѣстѣ провозглашаетъ: но и аще мы, или ангелъ съ небесе благовѣститъ вамъ паче, еже благовѣстихомъ вамъ, анаѳема да будетъ (Гал. 1, 8). И опять: аще кто вамъ благовѣститъ паче, еже пріясте, анаѳема да будетъ (Гал. 1, 9). А что мы отъ самихъ апостоловъ приняли сохраняющійся до настоящаго времени обычай воздвигать изображеніе Господа нашего Ісуса Христа, Богородицы или каждаго изъ святыхъ, — подними вокругъ свои глаза и посмотри на поднебесную, — и (ты увидишь), что (иконы) изображены въ священныхъ домахъ и на божественныхъ въ нихъ принадлежностяхъ, и имъ обязательно воздается поклоненіе въ тѣхъ мѣстахъ, для которыхъ онѣ изготовлены. Если бы для подтвержденія (обычая) воздвигать иконы и покланяться имъ не было догматическаго ученія и свидѣтельствъ богоносныхъ отцовъ, то для удостовѣренія истины достаточно было бы господствующаго древняго преданія. И кто будетъ въ состояніи возражать противъ этого? И поэтому ты далеко отпалъ отъ Бога и двора Христова, какъ мудрствующій одинаково съ манихеями и Валентиніанами, которые еретически пустословили, будто бы Богъ пребывалъ на землѣ кажущимся образомъ и въ воображеніи.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ первый. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1907. — С. 134-157.

5 Похвала св. Варлааму (бесѣда 18).

6 Противъ Савеллія (бесѣда 27-я).

7 Противъ Евномія, кн. V.

8 Четвертая рѣчь противъ аріанъ.

9 Сокровище о Святой и Единосущной Троицѣ, гл. 12.

10 Acta Sanctorum (изд. Болландистовъ), 3 января (p. 1082).

11 Въ твореніи «О страданіи иконы Господа нашего Ісуса Христа».

12 О Святомъ Духѣ, къ Амфилохію, гл. 18.

13 Похвальная бесѣда о святомъ отцѣ нашемъ Мелетіи, гл. 1.

14 Правило 82.

15 Слово 45, на святую Пасху.

16 Слово 45, на святую Пасху.

17 Противъ Евномія, кн. V.

18 Разумѣется — во время Преображенія.

Нѣкоторые вопросы иконоборцамъ, утверждающимъ, что Господь нашъ Ісусъ Христосъ неописуемъ по тѣлесному образу

1. Если Христосъ состоитъ изъ двухъ естествъ и пребываетъ въ двухъ совершенныхъ природахъ, то скажи, по какой онъ неописуемъ — по той ли, которая восприняла (Божественная), или по той, которая воспринята (человѣческая)? И если — по первой, то Онъ будетъ описуемъ по второй, и наоборотъ. Если же Онъ (неописуемъ) по обѣимъ, то какъ же это? Развѣ не изъ обѣихъ образовалась одна сложная природа, при одномъ сложномъ и свойствѣ? Онъ можетъ быть ни описуемъ, ни неописуемъ, но описуемо-неописуемъ, какъ составленный изъ двухъ и не совершенный ни по одному изъ двухъ. Если же это (такъ), то какимъ образомъ Христосъ не окажется по своей сущности отличающимся отъ Отца и отъ насъ? Отъ насъ — по причинѣ, что мы изобразимы по сложному тѣлу, а отъ Отца — по той, что Онъ вслѣдствіе несложной природы никакимъ образомъ не можетъ быть описуемъ.

2. Такъ какъ свойство каждой природы неотдѣлимо отъ нея, въ человѣчествѣ же Христа (заключается) описуемость, то, если Онъ не можетъ быть изображаемъ по человѣчеству, очевидно, (описуемость) удалена. Если же она удалена, то куда перешла? Развѣ въ природу Его Божества? Но если это (такъ), то Троица получила прибавленіе, принявши не принадлежащее ей по природѣ свойство, — а это невозможно. Если же она не сюда перешла, то гдѣ же она можетъ находиться? Если же она уничтожилась, то по необходимости, вмѣстѣ съ нею, уничтожилась и ея природа, къ которой это свойство относится, такъ какъ невозможно отдѣлить одно отъ другого, — какъ согласно признается.

3. Неописуемое съ описуемымъ (суть явленія) или одного и того же порядка, или же различнаго. И если — одного порядка, тогда (пришлось бы признавать) и Бога-Слово одной и той же сущности съ воспринятою плотью, такъ какъ Оно неописуемо. Ибо свойства того же самаго разряда и одной и той же природы должны существовать неизмѣнно. Если же (неописуемое и описуемое) суть различнаго порядка, то, во всякомъ случаѣ, и Слово, будучи различной сущности по сравненію съ плотью, въ отношеніи ея, очевидно, и можетъ быть описуемо; вообще, соотвѣтственно каждой сущности Божества Его и человѣчества, вслѣдствіе соединенія принадлежащихъ имъ свойствъ двоякаго рода, Оно есть описуемо и неописуемо, равно какъ видимо и невидимо, осязаемо и неосязаемо.

4. Если свойства матеріальныхъ и сложныхъ (предметовъ) — матеріальны и сложны, то какъ же Христосъ можетъ быть неописуемъ по тѣлесному виду? Вѣдь неописуемое — нематеріально и несложно, тѣло же — матеріально и сложно. Ибо необходимо, чтобы свойство не допускало измѣненія сравнительно съ природой и не воспринимало ничего для себя чуждаго отъ свойства противоположнаго. Но если Онъ неописуемъ, то одно измѣнилось сравнительно съ другимъ (свойство съ природой), а также (необходимо признать), что матеріальное нетождественно съ нематеріальнымъ, и несложное — съ сложнымъ. Слѣдовательно, Христосъ описуемъ по тѣлу, — иначе оказалась бы перемѣна въ неизмѣнномъ и сложность — въ несложномъ.

5. Если Христосъ есть Богъ и человѣкъ, то не по той же самой природѣ, по которой Онъ — Богъ, Онъ есть также и человѣкъ. Очевидно, что и не по тому же самому свойству, по которому Онъ — неописуемъ, Онъ также и описуемъ, такъ какъ одно различается отъ другого; и ни природы, ни существующія вмѣстѣ съ ними свойства не могутъ придти въ то общеніе, которое (заключалось бы) въ тожествѣ и равенствѣ по существу. Если же это (такъ), то какимъ образомъ Христосъ, состоя изъ обоихъ (природъ и свойствъ) и познаваемый по обѣимъ (сторонамъ), не является (вмѣстѣ) описуемымъ и неописуемымъ?

6. Богъ явился людямъ въ образѣ описуемомъ или неописуемомъ? И если явился въ образѣ неописуемомъ, то, очевидно, и въ невидимомъ, такъ какъ то и другое, — я разумѣю неописуемое и невидимое, — принадлежатъ къ одному и тому же разряду, — Какъ же ученики говорили: видѣхомъ Господа (Іоан. 20, 25)? Слѣдовательно, (Онъ явился въ образѣ) описуемомъ, хотя и невидимъ по Божественной природѣ. Если же (Онъ явился въ образѣ), который можетъ быть начертанъ, то кто рѣшится сказать, что описуемое — неописуемо, — если не дойдетъ до крайней степени безумія?

7. Если говорить, что Христосъ только описуемъ — значитъ лишать Его Божества, свойство Котораго — неописуемость, то очевидно, что и называть Его только неописуемымъ — значитъ лишать Его человѣчества, свойство котораго — описуемость. И одинаково нелѣпо — какъ вздорно сказанное Павломъ Самосатскимъ, что Христосъ — простой человѣкъ, а не вмѣстѣ и Богъ, такъ и неразумное сказанное Манесомъ Персидскимъ, что Христосъ — только Богъ, а не вмѣстѣ и человѣкъ. Итакъ, смотрите. — съ обѣихъ сторонъ стремнина! Какой бы изъ двухъ нечестивыхъ ересей вы ни думали избѣжать, по необходимости окажетесь въ сообществѣ съ другою, такъ какъ вы примыкаете къ обѣимъ. Ибо, если вы скажете, что не слѣдуете Павлу, то зачѣмъ вы манихействуете, не изображая Христа, какъ бы безтѣлесное Слово, — чего избѣгаетъ Павелъ? Если же вы скажете, что не манихействуете, то зачѣмъ же вы слѣдуете за Павломъ, уча, что Христосъ есть какъ бы облеченный тѣломъ человѣкъ, — чего избѣгаетъ Манесъ? Такимъ образомъ, манихействуя, вы слѣдуете за Павломъ и наоборотъ.

8. Если вы исповѣдуете Христа въ Божествѣ и человѣчествѣ и не колеблетесь относительно этого, то что вамъ препятствуетъ сказать, что Онъ по одному описуемъ, по другому же неописуемъ, будучи познаваемъ въ свойствѣ каждой изъ двухъ природъ? По той (природѣ), по которой Онъ — Богъ, Онъ не подлежитъ описуемости, равно какъ (не подлежитъ) зрѣнію и воспріятію. По той же (природѣ), по которой Онъ — человѣкъ, Онъ подпадаетъ описуемости, равно какъ — зрѣнію и качественному опредѣленію, — если не на словахъ только вы признаете Его въ Божествѣ и человѣчествѣ и на самомъ дѣлѣ не считаете Христа безтѣлеснымъ и потому — неописуемымъ.

9. Признаете ли вы простое однимъ, а сложное — другимъ, или же (считаете) то и другое однимъ и тѣмъ же? И если (вы признаете) первое, то во всякомъ случаѣ вы, вмѣстѣ съ нами, должны сказать, что Христосъ описуемъ и неописуемъ, какъ состоящій изъ того и другого. Ибо природа каждаго изъ этихъ двухъ созерцается въ противоположныхъ свойствахъ, я разумѣю (природу) простого и сложнаго. т. е. Божества и человѣчества, — подобно тому, какъ, напримѣръ, въ отношеніи огня и воды — ни огонь (не устремляется) внизъ, ни вода (не поднимается) кверху, ни сухость не есть влажность, ни влажность не есть сухость. Поэтому, ни описуемость не есть неописуемость, ни неописуемость не есть описуемость. Ибо, въ силу природной противоположности, одно отдѣляется отъ другого насколько возможно болѣе;—тѣмъ болѣе, конечно, (это справедливо) по отношенію къ третьему сопоставленію, чѣмъ по отношенію къ двумъ. Если же (признать Христа) только неописуемымъ, то какъ не предполагать второго? И хотя вы не говорите (прямо), но предполагаете одну простую (и вмѣстѣ) сложную природу Божества и человѣчества, то вы, вмѣстѣ съ Северомъ, какъ бы допускаете смѣшанное состояніе огня-воды (ὑδρόπυρον). Вѣдь единствомъ свойства доказывается вмѣстѣ и единичное содержаніе природы.

10. Утвержденія противоположны отрицаніямъ и тѣ и другія ни мыслятся, ни называются однимъ и тѣмъ же, при чемъ утвержденіе есть описуемость, а отрицаніе — неописуемость. Христосъ же состоитъ изъ двухъ (естествъ) — изъ Божества и человѣчества. Въ какомъ же состояніи находятся свойства этихъ естествъ? Въ числѣ этихъ (свойствъ) есть и противоположныя другъ другу и не смѣшанныя въ одно; а затѣмъ, соотвѣтственно двойству сущностей, и свойства суть двоякаго рода, среди которыхъ мыслятся и называется описуемость, а также и неописуемость. Если же это не такъ, но (Христосъ) — только неописуемъ, то безпорядочно смѣшано то, что не должно быть смѣшиваемо, и однимъ именемъ называется то, что (на самомъ дѣлѣ носитъ) различныя имена. И (въ такомъ случаѣ) будутъ и мыслиться и называться тожественными (такія состоянія, какъ) гулять и не гулять, бесѣдовать и не бесѣдовать, существовать и не существовать и, наконецъ, быть описуемымъ и не быть описуемымъ, а это весьма неразумно.

11. Изъ неописуемаго и описуемаго не (получается) одно только неописуемое, равно какъ не (получается) изъ Божества и человѣчества одинъ только Богъ. Ибо природы, хотя и соединенныя въ (единой) ѵпостаси, не пришли въ измѣненіе одна въ другую и, конечно, не перемѣнили собственныхъ названій, но и послѣ соединенія въ единомъ Лицѣ сохраняютъ двойство, — и въ дѣйствительности и по наименованіямъ. Слѣдовательно, и ихъ свойства находятся въ точно такомъ же состряніи, не измѣнялись въ своемъ природномъ качествѣ и не потеряли двойного наименованія, но остаются во Христѣ неповрежденными; въ числѣ ихъ согласно признаются — описуемость и неописуемость, хотя бы вы, безбожники, и не хотѣли (признать это).

12. Если, какъ говоритъ божественный Епифаній, все, что (находится) въ человѣкѣ, и (есть) человѣкъ, и если Единородный, пришедши, воспринялъ все, что есть человѣкъ, дабы, будучи Богомъ, вполнѣ совершить все, относящееся ко спасенію, въ совершенномъ человѣкѣ, не утративъ ничего человѣческаго; то, если бы Онъ не былъ описуемъ по тѣлу, было бы оставлено не просто случайное, но главное и важнѣйшее, такъ какъ самое первое свойство человѣка то, что онъ можетъ быть изображаемъ по тѣлесному виду. Слѣдовательно, кто запрещаетъ изображать Христа, тотъ, мужи, долженъ быть названъ однимъ именемъ съ тѣмъ кто отрицаетъ плоть Христа, какъ самъ святой объясняетъ въ тридцать второй главѣ «Ересей». Такого (еретика) и блаженный Макарій анаѳематствуетъ въ своихъ синодикахъ.

13. Тѣмъ, которые спорятъ упорнѣе и говорятъ, что Христа, когда Его изображаютъ, раздѣляютъ на двухъ Сыновъ, согласно съ Несторіемъ, — слѣдуетъ отвѣчать, что это значитъ не раздѣлять Его, но именно судить въ высшей степени здраво. Ибо какъ въ богословіи[19] то, что составляетъ особенность (Божескихъ) Лицъ, не раздѣляетъ одной природы Божества, но общее по природѣ различается ѵпостасно; такъ и въ ученіи о домостроительствѣ[20], наоборотъ, то, что составляетъ особенность природы, не раздѣляетъ единой ѵпостаси Бога Слова, но то, что имѣетъ общую ѵпостась, различается по природѣ. Если бы при описуемости вводило раздѣленіе то, что составляетъ особенность человѣческой природы, то, слѣдовательно, и здѣсь одну природу раздѣляло бы Нерожденное, Рожденное и Исходящее, — то, что составляетъ отличительную особенность трехъ Лицъ; но, конечно, не раздѣляетъ, хотя они между собою различны. Слѣдовательно, и здѣсь неописуемость Божества и описуемость человѣчества, — хотя они и противоположны между собою, — (не раздѣляютъ) единаго Лица Христа.

14. Если на основаніи того, что Богъ Слово воплотился, нельзя сказать, что приняли тѣло Отецъ и Духъ (Святый), хотя Троица по природѣ нераздѣльна; то и на основаніи того, что Онъ описуемъ по человѣчеству, нельзя сказать, что вмѣстѣ описуемо и Божество, хотя по ѵпостаси оно неотдѣлимо отъ плоти: если тамъ связь природы не сливаетъ ѵпостасей, то здѣсь тожество ѵпостаси не выводитъ (обѣ) природы изъ собственныхъ границъ.

15. Если Христосъ въ отношеніи Божества не можетъ быть изображаемъ, подобно намъ, то въ отношеніи человѣчества Онъ не есть неописуемый, подобно Отцу, и не можетъ являться утратившимъ то и другое или — скорѣе — перемѣнившимъ одно свойство на другое, и быть, какъ Богъ, описуемымъ, а какъ человѣкъ. неописуемымъ. Если же, имѣя все, что принадлежитъ Отцу, Онъ имѣетъ и неописуемость, то, очевидно, имѣя и все, что свойственно человѣку, имѣетъ также и описуемость, будучи совершеннымъ въ обоихъ отношеніяхъ, а не на половину совершенный по каждой изъ двухъ сторонъ.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ первый. – СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1907. – С. 217-222.

19 Т. е. въ ученіи о Богѣ въ Себѣ Самомъ.

20 Т. е. въ ученіи о лицѣ Ісуса Христа.

Противъ иконоборцевъ семь главъ

I. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ, что христіане, покланяясь иконѣ Христа, Богородицы или кого-либо изъ святыхъ, обоготворяютъ иконы

Боготворить (кого-нибудь) означаетъ, — будемъ говорить на основаніи самаго состава слова, — когда кто-либо считаетъ за Бога то, что не есть Богъ, и служитъ ему (какъ Богу), сообразно сказанному апостоломъ: и измѣниша славу нетлѣннаго Бога въ подобіе образа тлѣнна человѣка и птицъ и четвероногъ и гадъ (Рим. 1, 23). Что касается перваго рода существъ (людей), — ибо надлежитъ объяснить четверицу, — (они славу нетлѣннаго Бога измѣнили въ образъ, подобный) Кроносу и Зевсу, Герѣ и Афродитѣ и имъ подобнымъ того и другого пола, — (по количеству) весьма многимъ, насколько только возможно; во второмъ же (родѣ они почитали Бога въ подобіи) орла, грифа[21] или какого-либо другого изъ различныхъ видовъ того же самаго рода; что же касается третьяго (рода), то (они почитали Бога въ подобіи) тельца, козла, или какого-либо другого изъ различныхъ родовъ того же самаго вида; въ отношеніи четвертаго (рода они почитали Бога въ подобіи) змѣи, ящерицы или какого-либо другого (существа) изъ различныхъ видовъ того же самаго рода. Эллины, варвары, скиѳы, обоготворивши ихъ изображенія, послужиша, какъ говоритъ (апостолъ), твари паче творца (Рим. 1, 25), создали многихъ боговъ и богинь различнаго рода и въ то же время состязающихся другъ съ другомъ, — изъ коихъ ничто и не было, и не есть, и не будетъ Богомъ. И они порицаются не за то, что вообще сдѣлали изображеніе чего-либо изъ существующаго, такъ какъ и Моисей, — чтобы не говорить о другихъ, — изображаетъ и змія, и херувима и, когда намѣревался устроить всю скинію, видѣлъ ея изображеніе въ откровеніи, (полученномъ) отъ Бога, ибо говоритъ (Богъ): виждь, да сотвориши по образу показанному тебѣ на горѣ (Исх. 25, 40). Но (они порицаются за то), что считали Богомъ то самое, что было изображено, и покланялись (ему, какъ Богу), создавши безчисленную цѣпь многобожія, по невѣдѣнію дѣйствительно сущаго, одного только Бога, нетлѣннаго и невидимаго. Имъ (говоритъ) священный апостолъ: родъ убо суще Божій, не должни есмы непщевати подобно быти Божество злату, или сребру, или каменю художнѣ начертану, и смышленію человѣчу (Дѣян. 17, 29). Это и бываетъ, когда тѣ, о которыхъ ранѣе сказано, обоготворяютъ изображенія. Тѣхъ же, у которыхъ единъ Богъ Отецъ, изъ негоже вся, и единъ Господь Ісусъ Христосъ, имже вся (1 Кор. 8, 6), и одинъ Духъ Святый, въ Которомъ все, — (у нихъ) воздвигать изображеніе тѣлеснаго вида Христа не означаетъ, о мужи, измышлять боговъ — прочь (такое заблужденіе!), — но (означаетъ) исповѣдовать Его явившимся въ образѣ, подобномъ нашему, какъ написано: иже, во образѣ Божіи сый, не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу: но себе умалилъ, зракъ раба пріимъ, въ подобіи человѣчестѣмъ бывъ, и образомъ обрѣтеся якоже человѣкъ: смирилъ себе, послушливъ бывъ даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2, 6-8). Его изображеніе — не въ подобіи человѣка тлѣннаго, что порицается у апостола; но — въ подобіи человѣка, какъ Онъ Самъ ранѣе сказалъ, не тлѣннаго, но (именно) нетлѣннаго. Ибо, какъ говоритъ великій Петръ, не оставися душа Его во адѣ, ни плоть Его видѣ истлѣнія (Дѣян. 2, 31), потому что Христосъ — не простой человѣкъ, но сдѣлавшійся человѣкомъ Богъ, описуемый по тѣлесному виду, такъ какъ онъ былъ въ подобіи человѣка, но остающійся неописуемымъ по Божественной сущности, такъ какъ, вмѣстѣ съ Отцемъ и Духомъ (Святымъ), Онъ не подобенъ всѣмъ.

Затѣмъ, какимъ образомъ Христосъ окажется на самомъ Дѣлѣ Словомъ Домостроительства, если Онъ, въ отличіе отъ Отца и Духа (Святаго), сверхъ сыновняго свойства, не можетъ быть изображаемъ по тѣлесному виду? Поэтому, (совсѣмъ) не означаетъ, что обоготворяютъ иконы тѣ, которые начертываютъ изображеніе Христа и покланяются (ему), — прочь, любезный, (такое безуміе)! Ибо мы не говоримъ, что имѣемъ Бога созданнаго, но (говоримъ, что имѣемъ) Бога воплотившагося, и — не два Бога, но одинъ въ трехъ лицахъ. И дѣйствительно, покланяясь изображенію, мы не думаемъ нечестиво, что покланяемся веществу, на которомъ напечатлѣно (это изображеніе), но (думаемъ, что покланяемся) самому тому (образу), который, хотя напечатлѣнъ на немъ (т. е. на веществѣ) на подобіе печати, — по природѣ, однако, находится во Христѣ. Ибо образы первообразовъ, напечатлѣнные на обработанномъ искусствомъ веществѣ, не участвуютъ въ природѣ (первообразовъ), но показываютъ, какъ бы въ зеркалѣ, только сходство съ (тѣми предметами), по отношенію къ которымъ они являются отпечатками. Ибо, въ противномъ случаѣ, въ изображеніи креста, представляемомъ на всякомъ веществѣ, мы оказались бы покланяющимися всякому веществу. Но — прочь неразуміе! Одна въ обоихъ сила, слава и поклоненіе, какъ провозглашаетъ Василій Великій, такъ какъ сходство изображенія и первообраза не есть (сходство) двухъ лицъ, но одного лица. Кромѣ различія сущности, первообразъ и изображеніе — одно и то же, (какъ) говоритъ мудрѣйшій Діонисій. Также и по отношенію къ Богородицѣ. Ибо, изображая (Ее) и покланяясь Ея иконѣ, мы не признаемъ поязычески (ἑλληνιϰῶς), что имѣемъ и почитаемъ богиню, но — Богородицу. Точно также и по отношенію къ святымъ: мы почитаемъ и покланяемся не многимъ богамъ и богинямъ, но единому Богу и слугамъ единаго Бога, ради Котораго честь ко всѣмъ приходитъ и къ Которому (снова) возвращается. Развѣ ты не думаешь, что божественное мѵро принято во образъ Христа? Что божественный престолъ (принимается) за животворящій гробъ? Что (положенное) на немъ покрывало (принимается) за ту (плащаницу), обвитый которою (Христосъ) былъ погребенъ? Что священное копіе (принимается) за то копье, которымъ были прободены ребра (Его) Божественнаго тѣла? Что губка (принимается) за ту губку, изъ которой Онъ былъ напоенъ желчью? Что образъ креста (принимается) за животворящее древо? Уничтожь все это, а также и другое, что бы то ни было, если оно представляетъ образъ или подобіе божественнаго, такъ какъ ты говоришь, что покланяться и (даже) устроять изображеніе во образъ и въ честь Христа означаетъ, что тѣ, которые устрояютъ (его) и покланяются (ему), созидаютъ боговъ. Въ дѣйствительности же, пустословящіе такъ (совершаютъ) нечестивое дѣло наравнѣ съ эллинами. Ибо тѣ до воплощенія полагали, что Богъ можетъ быть изображаемъ, хотя Онъ неописуемъ, эти же послѣ воплощенія упорно настаиваютъ, что Онъ не можетъ быть изображаемъ, хотя Онъ — по тѣлу описуемъ.

21 Грифъ — миѳическая четвероногая птица.

II. — Недоумѣвающимъ, почему не написано въ Евангеліи относительно изображенія Христа

Мнѣ кажется, что любители возраженій не знаютъ, что въ евангельскихъ словахъ одно возвѣщено прямо, а другое — косвенно, такъ какъ Духъ (Святый) устроилъ такъ, что для большинства пріобрѣтеніе полезнаго бываетъ не безъ труда, но что напротивъ, мы достигаемъ полезнаго прилежнымъ изысканіемъ чтобы оно (т. е. пріобрѣтенное) чрезъ это было прочнымъ и потому не могло бы быть легко отнято; и это — естественно. Ибо если бы не было исканія, то не было бы и пріобрѣтенія. Итакъ, докажемъ этотъ вопросъ изъ сопоставленія. Петръ въ одномъ мѣстѣ такъ говоритъ Ісусу: Господи, аще Ты еси, повели ми пріити къ Тебѣ по водамъ. Онъ же рече: пріиди. И излѣзъ изъ корабля Петръ, хождаше по водамъ, пріити ко Ісусови: видя же вѣтръ крѣпокъ, убояся, и наченъ утопати, возопи, глаголя: Господи, спаси мя. И абіе Ісусъ, простеръ руку, ятъ его и глагола ему: маловѣре, почто усумнѣлся еси? и влѣзшема има въ корабль, преста вѣтръ (Матѳ. 14, 28-32). Итакъ, здѣсь не сказано, что Петръ снова пошелъ по водамъ, послѣ того какъ Ісусъ поддержалъ его, но это выражено косвенно. Ибо ни одинъ здравомыслящій не могъ бы сказать, что онъ былъ перенесенъ Ісусомъ или по воздуху или же на носилкахъ — до тѣхъ поръ, пока они не вошли вмѣстѣ въ лодку. А теперь (возвратись) къ обсуждаемому предмету и постарайся понять то, что говорится. Приступиша, говоритъ (евангелистъ), пріемлющіи дидрахмы къ Петрови и рѣша: учитель вашъ не дастъ ли дидрахмы? Глагола: ей. И егда вниде въ домъ, предвари его Ісусъ, глаголя: что ти мнится Симоне? Царіе земстіи отъ кіихъ пріемлютъ дани или кинсонъ? Отъ своихъ ли сыновъ, или отъ чужихъ? Глагола ему Петръ: отъ чужихъ. Рече ему Ісусъ: убо свободни суть сынове: но да не соблазнимъ ихъ, шедъ на море, верзи удицу, и юже прежде имеши рыбу, возми: и отверзъ уста ей, обрящеши статиръ: той вземъ даждь имъ за Мя и за ся (Матѳ. 17, 24-27). Итакъ, выраженіе — за Мя и за ся косвенно означаетъ: вмѣсто образа Моего и твоего, — не только потому, что эти мѣстоименія означаютъ личности, личности же (имѣютъ) образы, но и потому, что каждый, платящій подать за собственный образъ, (т. е. за собственную личность), приноситъ царское изображеніе въ уплату кесарю подати, которая называлась поголовной; голова же ничто иное, какъ образъ. И это ясно изъ рѣчи Господа: что искушаете Меня? Принесите Мнѣ динарій, чтобы Я видѣлъ. Они же принесли. И глагола имъ: чій образъ сей и написаніе? (И) глаголаша ему: кесаревъ. Тогда глагола имъ: воздадите убо кесарева кесареви, и Божія Богови (Матѳ. 22, 18-21). Какъ человѣкъ, добровольно причислившій Самого Себя къ подчиненнымъ, какъ и всякій другой, Онъ заплатилъ за Свой собственный образъ (т. е. за Свою собственную личность) дидрахму, или, вмѣстѣ съ Петромъ, — статиръ, ибо статиръ — двѣ дидрахмы. Во всякомъ же случаѣ, статиръ, или дидрахма, или динарій — носятъ изображеніе того, кого они носятъ и имѣютъ также и надпись. Итакъ, какъ тамъ по связи съ предшествующимъ, какъ мы утверждали, сказано, что Петръ снова пошелъ по водамъ, и иначе невозможно (предположить); такъ и здѣсь, вмѣстѣ съ выраженіемъ — за Мя и за ся, молчаливо высказывается также объ образѣ Христа а равно и Петра — (и это понятно всѣмъ), которые не слишкомъ неразумны.

Я уже не говорю о томъ, что и вездѣ во Христѣ по природѣ присутствуетъ образъ (Его). Ибо, гдѣ — первообразъ, тамъ, очевидно, присутствуетъ и относящійся къ нему образъ. Ибо они (т. е. первообразъ и образъ) другъ въ другѣ находятся и другъ съ другомъ соединены. Но, кромѣ (сказаннаго) выше, я долженъ сказать и то, что и то изображеніе, которое Онъ уплатилъ кесарю, Онъ начерталъ Самъ неизвѣстнымъ способомъ. Какимъ образомъ? Потому что не случайно, а тѣмъ болѣе не по соглашенію рыба поглотила статиръ (ибо это было бы почеловѣчески), но благочестивѣе полагать, что по дѣйствію всемогущаго Божественнаго Духа, одновременно съ словомъ (Христа), онъ оказался находящимся въ желудкѣ рыбы. Ибо это прилично Богу. Той рече, говоритъ (Писаніе), и быша: Той повелѣ, и создашася (Псал. 148, 5).

III. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ: такъ какъ на небѣ нѣтъ изображенія человѣка, но (есть) образъ креста, то ему и должно покланяться

Богъ, знающій все прежде бытія его, предъизображая прежде основанія міра таинство домостроительства Своего во плоти, посредствомъ звѣздъ изобразилъ на небѣ крестъ, на землѣ же Самого Себя (представилъ) въ созданіи Адама, который, по слову блаженнаго Павла, есть образъ будущаго. Ибо должно было, чтобы (сшедшій) съ неба (былъ изображенъ) на землѣ, а (происшедшій) отъ земли былъ изображенъ на небѣ, чтобы созерцаніе (того и другого) показывало, что небесное будетъ соединено съ земнымъ; на небѣ же, кромѣ того, и не могло быть представлено изображеніе человѣка, гдѣ, несмотря на то, что этого (изображенія) не было, люди ошибочно покланялись звѣздамъ: тѣмъ болѣе (люди покланялись бы), если бы видѣли человѣческій образъ. Поэтому великій Моисей говоритъ: да не когда воззрѣвъ на небо, и видѣвъ солнце и луну и звѣзды, и всю красоту, небесную, прелстився поклонишися имъ, и послужиши имъ (Втор. 4, 19). Такимъ образомъ, прежде пришествія Христа, наравнѣ съ другими звѣздными фигурами, (существовалъ) и образъ креста, не служившій для поклоненія. Ибо, если первообразъ въ то время считался проклятымъ, то и изображеніе, конечно, должно было являться предметомъ гнѣва. Но послѣ того какъ Христосъ на его первообразѣ пострадалъ по любви къ людямъ, (изображеніе креста сдѣлалось) почитаемымъ и спасительнымъ, хотя бы видимо было на небѣ, — подобно тому какъ и изображеніе Пострадавшаго становится видимымъ на землѣ повсюду, гдѣ оно было еще и ранѣе отпечатлѣно, — если бы только иконоборческая рука непоспѣшила іудействовать[22]. Итакъ, образъ креста долженъ быть особенно почитаемъ не потому, что онъ находится на небѣ, но ради животворящаго древа, которое освящено тѣмъ, что на немъ былъ пригвожденъ Христосъ, — равно какъ и образъ Христа (почитается) не потому, что онъ прежде отпечатлѣнъ былъ въ Адамѣ, но потому, что Онъ воплотился отъ Дѣвы.

22 Т. е. — гдѣ иконоборцы не уничтожили изображенія Христа.

IV. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ, что священникъ запечатлѣваетъ приносимыхъ ему младенцевъ, употребляя не икону, а образъ креста

Священникъ, ставши посредникомъ между Богомъ и людьми, въ священныхъ призываніяхъ является подражаніемъ Христу. Ибо апостолъ говорить: единъ есть Богъ, и единъ ходатай Бога и человѣковъ, человѣкъ, Христосъ Ісусъ (1 Тим. 2, 5). Итакъ, будучи образомъ Христа, онъ по необходимости (пользуется) не изображеніемъ (ибо какъ образъ могъ бы пользоваться образомъ Своего первообраза?), но образомъ креста, — очевидно, подражая Христу. Ибо какъ Тотъ (т. е. Христосъ) начала и власти изведе въ позоръ дерзновеніемъ (Кол. 2, 15) крестомъ, какъ написано; такъ и этотъ (т. е. священникъ), какъ образъ Христа, образомъ креста, — ибо образъ и изображеніе — одно и то же въ отношеніи сходства, — совершаетъ спасеніе дитяти, такъ что и здѣсь, очевидно, священническое достоинство понимается, какъ образъ Христа.

V. — Противъ тѣхъ, которые говорятъ, что каждый, пользуясь образомъ креста, но не иконою, прогоняетъ въ самомъ себѣ и страсть и демона

Настоящій вопросъ имѣетъ разрѣшеніе, подобное предшествующему. Какъ и какимъ образомъ? Потому что каждый изъ вѣрующихъ чрезъ баню возрожденія и обновленіе Святымъ Духомъ (Тит. 3, 5) является сообразнымъ образу Ісуса Бога, соотвѣтственно сказанному апостоломъ (Рим. 8, 29). И въ другомъ мѣстѣ: мужъ не долженъ есть покрывати главу, образъ и слава Божія сый (1 Кор. 11, 7). Кромѣ того, верховный апостолъ говоритъ: вы же родъ избранъ, царское священіе, языкъ святъ (1 Петр. 2, 9). Такимъ образомъ, каждый долженъ быть и священнодѣйствующимъ для самого себя по совѣсти — въ томъ, что относится ко спасенію. Хотя вѣрующій — образъ (Христа), однако это не можетъ исключать того, чтобы изображеніе Христа существовало на веществѣ. Ибо образъ, (пріобрѣтаемый) чрезъ сообразность по божественному рожденію, понимается въ отношеніи къ внутреннему человѣку. Какъ по тѣлесному образу Христосъ могъ бы уподобиться тѣмъ, которые по (внѣшнему) виду безконечно различаются другъ отъ друга? Только то искусствомъ созданное изображеніе Христа и существуетъ и называется (такъ), которое носитъ свойства тѣлеснаго вида или образа и (имѣетъ) всѣ прочіе наружные признаки. И по отношенію къ образу животворящаго креста можно видѣть то же самое. Ибо, когда апостолъ говоритъ: Христови сраспяхся (Гал. 2, 19), то, очевидно, онъ не въ чувственномъ смыслѣ говоритъ, что онъ распялъ самого себя, и не чувственнымъ образомъ креста пользуясь (сдѣлалъ это), но (распялся) по внутреннему человѣку и, очевидно, духовнымъ крестомъ, — я разумѣю дѣйствіе, умерщвляющее страсти. И это — яснѣе изъ словъ Господа: возьми крестъ свой и слѣдуй за Мною (Матѳ. 16, 24). Итакъ, — какъ здѣсь то и другое — крестъ и распятіе — двоякаго рода, такъ и относительно образа Христа: я разумѣю изображеніе, созданное искусствомъ, и тотъ образъ, который принимается вѣрующимъ по внутреннему человѣку.

VI. — Противъ тѣхъ, которые относительно иконы Христа приводятъ сказанное Богословомъ: «то, что почитается, неописуемо»

Это возраженіе (приводится) вслѣдствіе незнанія значенія подобозначащихъ выраженій (τῶν ὁμωνύμων), или же вслѣдствіе нежеланія понять правильное разсужденіе. Ибо слово «почитаемое» (σεπτόν) есть омонимъ (т. е. выраженіе, означающее одновременно различные предметы), которое можно разсматривать въ различныхъ значеніяхъ. Напримѣръ, слово ϕῶς употребляется по отношенію къ солнцу, но употребляется и по отношенію къ человѣку, ибо словомъ Φὼς называется человѣкъ. Итакъ, если я скажу — τὸ Φῶς не есть человѣкъ, то это — истинно, ибо (это слово) понимается у меня по отношенію къ (свѣту) солнца. Если же я снова скажу — ὁ Φὼς есть человѣкъ, то и это — истинно, ибо (въ этомъ случаѣ слово) понимается у меня по отношенію къ человѣку. И ни одно изъ двухъ не ложно, вслѣдствіе перемѣны (значенія слова) въ обоихъ случаяхъ. Такимъ же образомъ и по отношенію къ тому, что почитается, одноименное выраженіе употребляется въ двоякомъ значеніи: въ нѣкоторыхъ случаяхъ по отношенію къ неописуемому, въ другихъ же случаяхъ — по отношенію къ описуемому. Ибо «почитаемое неописуемо» сказано у (святого) отца, когда онъ богословствовалъ о божественной природѣ, — для опроверженія тѣхъ, которые заключали Божество въ границы описуемости. И истинно (сказалъ). Въ самомъ дѣлѣ, не относительно домостроительства имѣлось въ виду говорить. Ибо одно ученіе богословія, а другое — домостроительства, въ которыхъ не возможно представлять тожественныя опредѣленія. И божественный Кириллъ безразлично употребляетъ (слово) ѵпостась: иногда принимаетъ (его) въ значеніи природы, иногда же въ значеніи личности, — вслѣдствіе того, что слово имѣетъ двойное значеніе. Затѣмъ, онъ также признавалъ, что и описуемое можетъ быть почитаемо, какъ и самъ говоритъ: «поклонись яслямъ, въ которыхъ ты, будучи неразумнымъ, былъ воспитанъ Словомъ». Покланяемое же, очевидно, есть и почитаемое. Я уже не буду говорить относительно Господня тѣла. Развѣ оно не описуемо? Какое слово будетъ противорѣчить (этому)? Что же? Развѣ оно не почитаемо? Даже и камни согласятся (съ этимъ). А что ты скажешь относительно животворящаго креста? О (его) подобіи? О жертвенникѣ? О божественной трапезѣ или престолѣ? О священномъ Евангеліи? О всякой другой священной принадлежности храма? Развѣ самые останки святыхъ не всѣ описуемы? Совершенно очевидно, но вмѣстѣ они — и почитаемы, — точно такъ же, какъ и икона Христа. Объ этомъ согласно свидѣтельствуютъ отцы святого шестого собора, говорившіе въ нѣкоторыхъ писаніяхъ о почитаемыхъ иконахъ.

VII. — Противъ тѣхъ, которые относительно иконы Христа приводятъ сказанное святымъ Григоріемъ: «если кто покланяетея творенію, хотя бы дѣлалъ это во имя Христа, тотъ идолопоклонствуетъ»

Это сказано противъ аріанъ, которые говорили, что Сынъ Божій — твореніе. Но такъ какъ, покланяясь иконѣ Христа, мы православно мыслимъ, что покланяемся Самому Христу — тому и другому однимъ поклоненіемъ, не различающимся, вслѣдствіе различія сущности, а наоборотъ тожественнымъ, вслѣдствіе единства Лица, то мы не творенію покланяемся, — да не будетъ, — потому что и Христосъ — не твореніе, хотя и есть въ Немъ (нѣчто) сотворенное, — такъ какъ то, что могущественнѣе, побѣдило (сотворенное), какъ говоритъ (св. отецъ). Не смотри болѣе на вещество, отъ котораго (Христосъ) отдѣленъ мыслію, хотя въ немъ чрезъ изображеніе, — снова скажу, — является, какъ въ зеркалѣ. Если же ты будешь говорить, что (изображеніе) не заключаетъ въ себѣ (Христа), то ты, по слѣпотѣ равный свиньѣ, имѣя только внѣшнія очи, (оказываешься тѣмъ), которому Богъ-Слово не повелѣло бросать перлы словъ истины.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ первый. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1907. — С. 222-230.

Письмо Платону, его (духовному) отцу, о почитаніи иконъ

Мы утѣшаемъ самихъ себя, когда говоримъ съ священною главою нашею. Ибо что утѣшительнѣе для сына, какъ бесѣдовать съ отцомъ, особенно же съ такимъ и столь великимъ, что его добродѣтель прославляютъ многіе города, страны и острова? Таковъ мой любезный отецъ, хотя плодъ не похожъ на дерево, вслѣдствіе негодности моего смиренія. Но мы имѣемъ въ тебѣ предлежащій образецъ благочестія, — и не только мы, но и всѣ тѣ, которые избрали благочестивый образъ жизни, окрыляются мужествомъ и побуждаются къ успѣшному совершенствованію. Но такъ какъ съ давняго времени требовала твоя святыня, чтобы я объяснилъ, какимъ образомъ должно почитать священное изображеніе Христа, — не потому, чтобы ты (этого) не зналъ, но желая этимъ побудить мое неразумное слово; однако, доселѣ мнѣ не удалось отвѣтить. Теперь же, вспомнивши, я рѣшилъ, что должно исполнить порученное мнѣ, насколько это возможно, при содѣйствіи твоихъ священныхъ молитвъ, хотя кое-что о томъ же самомъ (предметѣ), можетъ быть, я достаточно высказалъ въ другомъ мѣстѣ. Итакъ, всякое искусственное изображеніе является подобіемъ того (предмета), котораго оно служитъ изображеніемъ, и въ самомъ себѣ путемъ воспроизведенія показываетъ очертаніе первообраза, какъ говоритъ искусный въ божественныхъ вещахъ Діонисій: истина — въ подобіи, первообразъ — въ образѣ; каждое изъ двухъ въ каждомъ изъ двухъ, исключая различія сущности. Итакъ, покланяющійся изображенію, покланяется тому, кого вѣрно представляетъ изображеніе. Ибо не сущности изображенія онъ поклоняется, но начертанному на немъ, — и въ отношеніи тожества покланенія изображеніе нераздѣльно отъ первообраза, ибо въ отношеніи подобія изображеніе съ первообразомъ тожественно. Поэтому Василій Великій (говоритъ) такимъ образомъ, что царемъ называется и изображеніе царя, и (однако) не два царя. Ибо ни сила не разсѣкается, ни слава не раздѣляется. Ибо какъ правящія нами господство (одно) и власть — одна, такъ и (возсылаемое) нами славословіе одно, а не многія. Поэтому честь изображенія переходитъ къ первообразу. Если же она переходитъ къ первообразу, то не одно и другое, но одно и то же бываетъ почитаніе и поклоненіе, какъ одинъ и тотъ же первообразъ, которому воздается поклоненіе и въ изображеніи.

Но одно — природный образъ, и другое — (образъ, получаемый) чрезъ воспроизведеніе. Одно, по сравненію съ причиной, имѣетъ не природное различіе, но личное, какъ Сынъ по отношенію къ Отцу, ибо одно Лицо Сына, и другое Отца, природа же, очевидно, одна. Другое же, напротивъ, имѣетъ природное различіе, но не личное, — какъ образъ Христа по отношенію къ (Самому) Христу. Одна природа вещества изображенія, и другая (природа) Христа; лицо же не иное, но одно и то же (Лицо) Христа, хотя бы и было начертано на иконѣ, такъ какъ тотъ же божественный Василій снова говоритъ: что тамъ образъ по воспроизведенію, то здѣсь Сынъ по природѣ; и какъ въ произведеніяхъ искусства (является) подобіе въ отношеніи наружнаго вида, такъ въ божественной и несложной природѣ— единство, вслѣдствіе общности Божества. Замѣть различіе: въ природномъ образѣ и причинѣ, то есть въ Отцѣ и Сынѣ, какъ одна природа, такъ одно и поклоненіе вслѣдствіе тожества природы, а не личности. Такъ какъ мы исповѣдуемъ, что Святой Троицѣ принадлежитъ одна природа, то (исповѣдуемъ, что Ей принадлежитъ) одно и поклоненіе и славословіе, но Лица три: Отца, и Сына, и Святаго Духа. Въ образѣ же, воспроизведенномъ искусствомъ, и въ первообразѣ, то есть во Христѣ и въ изображеніи Христа (вѣдь здѣсь одно Лицо Христа), бываетъ одно и поклоненіе — соотвѣтственно, очевидно, тожественности единаго Лица, хотя природы Христа и изображенія различны. Если же мы скажемъ, что одно поклоненіе образу и первообразу — какъ соотвѣтственно тожеству Лица, такъ соотвѣтственно тожеству и природы, и не признаемъ различія образа и изображаемаго, но будетъ какъ одно Лицо, такъ и одна природа изображенія Христа и Самого Христа, — то мы впадемъ въ эллинское многобожіе, обоготворяя всякое вещество, употребляемое для начертанія изображенія Христа. И этимъ мы откроемъ уста иконоборцамъ справедливо обвинять насъ въ томъ, что мы, покланяясь единому Богу въ трехъ Лицахъ, покланяемся многимъ богамъ и почитаемъ (ихъ). Если же кто-либо снова скажетъ, что ни по тожеству лица, ни по тожеству природы поклоненіе, (воздаваемое) изображенію, не относится къ первообразу, то, очевидно, онъ разсѣкъ силу и отдѣлилъ славу первообраза отъ изображенія и, такимъ образомъ, покланяясь изображенію Христа, явно идолопоклонствуетъ, вводя не одно, но два поклоненія. Это и стараются доказать иконоборцы; но, какъ и естественно, отрицая на этомъ основаніи, что Христосъ описуемъ по плоти, они изобличаются въ нечестіи подобно тѣмъ, которые учатъ, что Богъ обиталъ съ людьми на землѣ въ призракѣ и воображеніи. Но пусть будетъ одинаково низвергнуто нечестіе тѣхъ и другихъ въ свойственную имъ тьму. Истинная же вѣра христіанъ, какъ уже ранѣе сказано, какъ во Святой Троицѣ исповѣдуетъ одно поклоненіе по причинѣ общности Божества, такъ и по отношенію къ изображенію Христа признаетъ одно и то же поклоненіе, соотвѣтственно тожеству Лица Христа. Ибо поклоненіе воздается одному и тому же Лицу, хотя бы оно и было начертано, въ противномъ же случаѣ это былъ бы не образъ, но нѣкоторый предметъ, существующій самостоятельно, если бы онъ въ отношеніи чести былъ отдѣленъ и оторванъ отъ первообраза. И такимъ образомъ, наконецъ, и въ поклоненіи иконѣ Христа одно поклоненіе и славословіе усердно прославляемой и блаженной Троицѣ. Можетъ быть, кто-нибудь скажетъ слѣдующее: такъ какъ поклоненіе есть служеніе то слѣдовательно, иконѣ Христа приносится служеніе, вмѣстѣ съ Святою Троицею. Но таковой представляется не знающимъ различія въ поклоненіи: мы покланяемся святымъ, но не оказываемъ имъ божескаго служенія; и хотя они признаются (нашими) вождями въ законѣ Божіемъ, но божескаго служенія имъ не воздается. Затѣмъ, пусть онъ еще знаетъ, что поклоненіе бываетъ не сущности[23] изображенія, ибо это (намъ) чуждо и есть дѣло служащихъ твари помимо Творца; но когда въ изображеніи Христа поклоненіе воздается Христу, то вещество изображенія остается совершенно не участвующимъ въ поклоненіи, которое воздается (изображенному) на немъ Христу — ради того подобія, которое принадлежитъ Лицу Христа и которое (мыслится) отдѣльно отъ вещества, хотя и въ немъ бываетъ видимо. И это, кажется мнѣ, похоже на примѣръ (подобія, отражающагося) въ зеркалѣ, такъ какъ и здѣсь лицо смотрящаго какъ бы начертывается (въ зеркалѣ), но подобіе остается внѣ вещества. И если бы кто захотѣлъ поцѣловать (находящееся) тамъ свое изображеніе, то онъ поцѣловалъ бы не вещество, потому что онъ не ради него и находится (предъ зеркаломъ), но — отображенное въ немъ подобіе его самого; поэтому онъ и прильнулъ къ веществу. Конечно, если онъ удалится отъ зеркала, то, вмѣстѣ съ нимъ, отступитъ и образъ, — какъ не имѣющій ничего общаго съ веществомъ зеркала. Такимъ же образомъ (слѣдуетъ разсуждать) и относительно вещества изображенія: если уничтожено подобіе, которое было на немъ видимо и къ которому (относилось) поклоненіе, то вещество остается безъ почитанія, какъ не имѣющее съ подобіемъ ничего общаго. Затѣмъ, пусть будетъ перстень, на которомъ начертано изображеніе царя, и пусть онъ будетъ оттиснутъ на воскѣ, на смолѣ, на глинѣ. Печать, конечно, будетъ одна и та же и неизмѣнна на всѣхъ веществахъ, вещества же другъ отъ друга различны; (печать) и не могла не остаться неизмѣнною на различныхъ (веществахъ), какъ не имѣющая ничего общаго съ матеріалами; но, отдѣленная отъ нихъ мыслью, она остается на перстнѣ. Такимъ же образомъ и подобіе Христа, на какомъ бы веществѣ ни начертывалось, не имѣетъ (ничего) общаго съ веществомъ, на которомъ оно представляется, оставаясь въ Лицѣ Христа, Которому оно принадлежитъ. И — кратко сказать — божеское почитаніе оказывается не иконѣ Христа, но Христу, Которому въ ней воздается поклоненіе; и покланяться ей должно ради тожества Лица Христа, несмотря на различіе сущности иконы.

Такимъ образомъ, какъ мнѣ кажется, почитаніе иконы Христа основывается на ученіи святыхъ отцовъ. Если (почитаніе) уничтожается, уничтожается вмѣстѣ и домостроительство Христа; и если поклоненіе не воздается иконѣ, уничтожается точно также поклоненіе Христу.

И поэтому, святой отецъ, должно со страхомъ и благоговѣніемъ приступать и покланяться ей (т. е. иконѣ), такъ какъ поклоненіе переходитъ ко Христу; и должно вѣровать, что въ ней обитаетъ божественная благодать, и что приступающимъ къ ней съ вѣрою она сообщаетъ освященіе. Ибо какъ въ образѣ Животворящаго Креста, такъ и въ иконѣ Всесвятой Богородицы и всѣхъ святыхъ, — всякое освящающее почитаніе иконъ чрезъ посредство (изображенныхъ) на нихъ первообразовъ восходитъ къ Богу. И поэтому одно и только одно божеское поклоненіе (воздается) Святой и Единосущной Троицѣ, ради Которой (оказывается) различное поклоненіе и другимъ и къ Которой относятся всѣ другія поклоненія. Если же что-либо по невѣдѣнію я сказалъ ошибочно — или меньше того, что слѣдовало, или же больше, то ты, какъ добрый отецъ, удостой — одно исправить, другое восполнить, а иное и уничтожить, молясь и усиленно молясь о моемъ смиреніи, чтобы я и мыслилъ правильно, и говорилъ безъ преткновенія, и поступалъ, не заслуживая порицанія.

Печатается по изданію: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ первый. – СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1907. – С. 230-234.

23 Т. е. не веществу.

Творенія смѣшаннаго содержанія

Четыре главы

1. Подвижническая жизнь есть не что иное, какъ воздержаніе отъ страстей, господство надъ помыслами, непрерывная борьба противъ невидимыхъ враговъ, сохраненіе души чистою отъ дурныхъ помысловъ, которые возбуждаютъ насъ, ибо во время помысловъ страсть возгарается, какъ огонь, между тѣмъ какъ мы, удаляя страсти, отражаемъ искусителя при самомъ его нападеніи.

2. Мы имѣемъ большую нужду въ бодрствованіи и вниманіи, въ готовности сердца къ обузданію ума нашего, дабы онъ не склонялся къ тому, что не должно (дѣлать), не впадалъ въ неумѣстное, не начертывалъ дурныхъ образовъ, не создавалъ грѣховныхъ пожеланій, отъ которыхъ намъ нѣтъ никакой пользы, а напротивъ и чаще всего — мы скорбимъ и сокрушаемся, не постигая ничего полезнаго. Посему единственное спокойствіе и единственное удовольствіе состоятъ въ томъ, чтобы очищать душу и заботиться о безстрастіи.

3. Итакъ, станемъ пребывать въ непрерывномъ свидѣтельствѣ нашей совѣсти, не преклонимъ, братія, колѣна предъ Вааломъ, не допустимъ того, чтобы помыслы одержали надъ нами побѣду, а еще лучше — будемъ погашать разженныя стрѣлы лукаваго слезами, вниманіемъ, молитвою, сокрушеніемъ и остальными изнуреніями плоти. Ибо супостатъ нашъ, яко левъ рыкая, ходитъ, искій кого поглотити (1 Петр. 5, 8), кого уловить въ добычу или отчасти, или всецѣло, — ибо, уловивъ отчасти, онъ не довольствуется, но всегда стремится впередъ — къ худшему, пока не предастъ грѣховной смерти. Такъ, онъ прежде всего старается, чтобы мы приняли прираженіе (прилогъ), потомъ внушаетъ въ сердцѣ что-либо дурное, а послѣ, обольстивъ такимъ способомъ и отравивъ душу, онъ выводитъ ее изъ естественнаго состоянія и дѣлаетъ ее безумною, несмысленною и слѣпою, стремящеюся къ тому, что не должно (совершать). Посему мы всякимъ храненіемъ должны блюсти свое сердце, не давая мѣста діаволу, но тотчасъ отражая нападеніе (прилогъ). Если же мы при этомъ потерпимъ пораженіе, то, по крайней мѣрѣ, не должны оскверняться (его внушеніями); если же мы и въ этомъ будемъ побѣждены, то не станемъ долго пребывать въ такомъ состояніи и не допустимъ увлечь себя до предѣловъ грѣха. И намъ случается испытывать такое (бѣдственное) состояніе отъ предразсудковъ и воспоминаній о прошломъ. Станемъ же избѣгать предубѣжденій, будемъ уклоняться отъ юношескихъ воспоминаній. Вѣдь быть посредствомъ воспоминанія въ прошломъ что другое означаетъ, какъ не то, что мы обратились сердцемъ въ Египетъ? Это намъ слѣдуетъ соблюдать по внутреннему человѣку.

4. Итакъ, братія, станемъ бороться, укрѣпляясь всѣми силами, по могуществу силы пребывающаго въ насъ Духа, помышленія низлагающе, согласно написанному, и всяко возношеніе взимающееся на разумъ Божій (2 Кор. 10, 4-5). И это (слѣдуетъ дѣлать) непрестанно. Вѣдь это — война непреоборимая, это — мученичество многовидное и многодневное. И кто не предается помысламъ, хотя постоянно истязуется ими, кто не склоняетъ колѣна предъ Вааломъ, но противоборствуетъ страстямъ съ рвеніемъ и мужествомъ и побѣждаетъ ихъ, тотъ, очевидно, подвергается мученію каждый день, и можетъ вмѣстѣ съ апостоломъ Павломъ говорить: по вся дни умираю (1 Кор. 15, 31). И при концѣ своихъ подвиговъ онъ можетъ съ дерзновеніемъ сказать: подвигомъ добрымъ подвизахся, теченіе скончахъ, вѣру соблюдохъ, прочее убо соблюдается мнѣ вѣнецъ правды (2 Тим. 4, 7-8).

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 819-820.

Изъясненіе божественной литургіи преждеосвященныхъ Даровъ

Выслушай, чадо, со вниманіемъ, какъ должно совершать послѣдованіе (литургіи) преждеосвященныхъ Даровъ. Въ другихъ службахъ священнодѣйствіе совершается открыто и торжественно, здѣсь же, наоборотъ, прикровенно и печально. Вслѣдствіе этого и все послѣдованіе является болѣе таинственнымъ.

Священникъ, облачившись въ священныя одежды, произнесши трисвятое и тропарь дню, прибавивъ къ этому трижды Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшному, читаетъ молитву надъ кадиломъ, становится предъ божественной трапезой и, кадя крестообразно, не возглашаетъ Благословенно царство, — такъ какъ этотъ возгласъ служитъ какъ бы знакомъ побѣды и нелицепріятнаго дерзновенія, — но (произноситъ) возгласъ — Благословенъ Богъ нашъ, — который является символомъ смиренія и носитъ характеръ настойчивой мольбы. Въ то время какъ братія исполняютъ предначинательный псаломъ, священникъ прочитываетъ свѣтильничныя молитвы. По окончаніи того и другого онъ произноситъ ектенію съ обычнымъ возгласомъ. Послѣ этого чтецъ тотчасъ же начинаетъ 18-ю каѳизму, а божественный тайносовершитель, читая 50-й псаломъ, уготовляетъ на жертвенникѣ освященный прежде св. хлѣбъ. На каждой славѣ 18-й каѳизмы онъ произноситъ малую ектенію. Когда пѣвецъ начнетъ пѣть 140-й псаломъ, священннкъ кадитъ весь алтарь и храмъ. Во время пѣнія тропарей (т. е. стихиръ) на Славу совершается входъ, но безъ Евангелія, съ однимъ только кадиломъ. На чтеніи паримій братія садятся. По окончаніи ихъ священникъ поетъ — Да исправится съ его стихами, а братія въ это время преклоняютъ колѣна, какъ это совершается обычно на молитвахъ. Послѣ входа со святыми Дарами тотчасъ же затворяются врата. Священникъ покрываетъ Дары однимъ только верхнимъ покровомъ, который обычно называется воздухомъ. Въ минуту возношенія онъ не снимаетъ этого покрова, но, вознося хлѣбъ подъ нимъ, возглашаетъ: Преждеосвященная святая, а потомъ уже снимаетъ и воздухъ. Въ этомъ, а также и въ другихъ признакахъ указывается таинственный характеръ жертвы, — она завершается теперь, но освящена уже раньше, она соединена со святою кровью, а теперь къ этому присоединяется еще знаменіе креста. Затѣмъ священникъ, призывая братію къ причащенію, говоритъ: Со страхомъ Божіимъ, вѣрою и любовію. Этотъ возгласъ содержитъ въ себѣ указаніе на божественный образъ животворящей Троицы: словомъ страхъ онъ называетъ божественную и свѣтоначальную славу Отца, вѣрою — единороднаго и собезначальнаго Сына и, наконецъ, любовію — благаго и пресвятаго Духа. Послѣ причащенія братій священникъ возглашаетъ: Спаси, Боже, люди Твоя. Начертавъ знаменіе честнаго креста, онъ не оставляетъ отнюдь божественныхъ Даровъ на святомъ престолѣ, но тотчасъ же переноситъ ихъ на жертвенникъ. Послѣ этого священнослужитель читаетъ положенную молитву по причащеніи. Вотъ что, чадо, я имѣю сообшить тебѣ изъ своихъ собственныхъ познаній по этому предмету, равно какъ и изъ того, что я узналъ у другихъ людей, достигшихъ высшей степени знанія въ этомъ дѣлѣ. Всѣ указанныя дѣйствія совершаются не только здѣсь, но и въ другихъ службахъ, какъ, напримѣръ, — возгласъ предъ причащеніемъ, поставленіе Даровъ на жертвенникѣ, заключеніе вратъ, за исключеніемъ лишь того, что тамъ хлѣбъ возносится открыто, въ началѣ (литургіи) совершается проскомидія и возглашается Благословенно царство Богу, Ему слава во вѣки. Аминь.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 820-822.

Уставъ съ Богомъ внутренняго устройства Студійскаго монастыря

1. Въ священныхъ монастыряхъ издавна господствуютъ многія и различныя преданія, при чемъ одни изъ нихъ управляются и ведутся къ царству небесному одними уставами, другіе другими. Изъ всѣхъ (преданій) одно есть и то преданіе, которое утвердилось у насъ и которое мы приняли отъ великаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора, и не одни только мы, но и большинство лучшихъ монаховъ приняли его, какъ самое совершенное и царственное, устраняющее и излишества, и недостатки. И мы нынѣ, безъ всякаго колебанія подчинившись отеческимъ повелѣніямъ, подчинили себя послушанію, чтобы, насколько возможно, оставить его въ письмени для непреходящей памяти послѣдующимъ поколѣніямъ. И Богъ, молитвами нашего пастыря, да подастъ намъ соотвѣтствующую способность къ составленію слова, чтобы здраво изложить полезныя и спасительныя заповѣди богоноснаго отца нашего, во славу Отца и Сына и Святаго Духа и въ сохраненіе и спасеніе тѣхъ, кои съ вѣрою принимаютъ на себя сохраненіе ихъ. Итакъ, съ Богомъ да будетъ это началомъ составленія (слова).

Какъ поступаемъ въ собраніяхъ святаго и славнаго тридневнаго воскресенія Спасителя нашего. — О деревѣ (билѣ)

2. Должно знать, что по минованіи второй стражи ночи, т. е. шестого часа, и въ началѣ часа седьмого падаетъ условный знакъ водяныхъ часовъ и вмѣстѣ съ этимъ извѣщеніемъ встаетъ будильщикъ и обходитъ съ фонаремъ спальни, побуждая братьевъ къ вставанію для утренняго славословія. И тотчасъ била ударяютъ вверху и внизу. И когда всѣ братія соберутся въ притворѣ главнаго храма и тихо молятся, іерей, взявши въ руки кадильницу, кадитъ прежде всего святой алтарь; выйдя оттуда чрезъ переднюю преграду, проходитъ сѣверною стороною храма и, достигши царскихъ вратъ, кадитъ братьевъ и тотчасъ южною стороною возвращается туда, откуда вышелъ, а братія вслѣдъ за нимъ входятъ въ храмъ. Онъ же, положивъ кадильницу въ святомъ алтарѣ, выходитъ, становится прямо предъ престоломъ и начинаетъ тропарь, гласъ косвенный первый (=пятый): Христосъ воскресе изъ мертвыхъ. Когда онъ (іерей) и братія трижды пропоютъ его, пресвитеръ говоритъ стихъ первый: Сей день, егоже сотвори Господь, а братія (поютъ) тропарь, стихъ второй: Составите праздникъ, до конца. И опять народъ поетъ тропарь. По окончаніи его, тотчасъ начинается канонъ, потому что шестопсалмія во всю эту седмицу не поемъ. Бываютъ же два чтенія и послѣ второго чтенія — псаломъ 50-й. И по окончаніи утрени, бываетъ цѣлованіе и отпускъ. На вечерняхъ этой седмицы говоримъ — Христосъ воскресе и тотчасъ — Господи воззвахъ и отпустительное Христосъ воскресе. Подобнымъ образомъ и на повечеріи (возглашаемъ) трисвятое и Господи помилуй, 12 разъ. Въ субботу же новой недѣли и въ воскресеніе послѣ свѣтоносной недѣли на повечеріи (поемъ) отъ словъ — Съ нами Богъ и такъ далѣе.

3. Въ воскресенье свѣтоносной недѣли начинается и шестопсалміе и возглашаемъ Богъ Господь на гласъ четвертый косвенный (=восьмой) и тотчасъ степенны на тотъ же гласъ, прокименъ и Всякое дыханіе, потомъ Евангеліе и Въ нощѣхъ. И послѣ 50-го псалма начинается канонъ, потомъ бываютъ два чтенія. И въ воскресенье вечеромъ начинается — Блаженъ мужъ, и въ понедѣльникъ на утрени опять поемъ Богъ Господь на первый гласъ и одну каѳизму псалма, потомъ канонъ воскресенія. И бываютъ три чтенія. Съ того времени повечеріе совершаемъ сполна, кромѣ вечера субботы, Господскаго праздника и памяти святого, которые, когда бываютъ, освобождаютъ насъ отъ работъ, отъ часовъ и поклоновъ (великихъ): въ эти дни навечеріе совершается отъ (пѣнія) Съ нами Богъ и далѣе. Совершаются и служенія съ утра, начиная со вторника второй седмицы. До Пятидесятницы мы каждый день поемъ прокимены на вечернѣ.

4. Должно знать, что на всѣхъ вечерняхъ Господскихъ праздниковъ Блаженъ мужъ начинается на четвертый косвенный гласъ, потомъ второе начало и третье въ гласъ дня; потомъ Господи воззвахъ на гласъ стиховъ праздника.

5. Должно знать, что до праздника Вознесенія воскресныя стихиры предшествуютъ каѳизмамъ покаяннымъ и апостольскимъ.

6. Нужно знать, что отъ Пасхи до Вознесенія говоримъ Воскресеніе Христово, но послѣ также 50-й псаломъ и мученическія (стихиры) въ псалмопѣніи. А отъ него (Вознесенія) больше этого не бываетъ.

7. Должно знать, что до Пятидесятницы, если не поемъ часовъ, то и колѣна не преклоняемъ, но, однако, канонъ объ умершихъ поемъ въ субботу: и въ другой день поемъ, если случится поминовеніе брата.

8. Надлежитъ знать, что въ субботу Пятидесятницы для екзапостиларія поемъ Память скончавшихся, Господи и, воспѣвая это, идемъ къ гробамъ братьевъ и, ставши здѣсь, поемъ стихиры дня; и утреня оканчивается. Это мы дѣлаемъ и въ субботу недѣли мясопустной.

9. Нужно знать, что вечеромъ въ воскресенье святой Пятидесятницы на вечернѣ, на которой дѣлаемъ и три колѣнопреклоненія, послѣ псалма предначинательнаго тотчасъ (поется) Господи воззвахъ; и на другой день на утрени послѣ шестопсалмія говоримъ Богъ Господь и тотчасъ канонъ и два чтенія. И эту недѣлю проводимъ безъ пѣнія часовъ.

10. Потомъ наступаетъ и святая Четыредесятница святыхъ апостоловъ, и начинаемъ пѣть и часы всегда съ каѳизмой. По окончаніи же псалмопѣнія, говоримъ Господи помилуй, Христе помилуй. И во-первыхъ совершаемъ три великіе поклона, всѣ съ одинаковою скоростью, слѣдуя предстоятелю; во время ихъ (поклоновъ) мы немного и воздѣваемъ руки къ Богу. Потомъ каждый также (совершаетъ) двадцать другихъ поклоновъ со скоростью, какую можетъ имѣть. Также (должно дѣлать) и на каждомъ собраніи (богослужебномъ). А на повечеріи (бываетъ) пятьдесятъ колѣнопреклоненій и на утренѣ сорокъ.

11. Надлежитъ знать, что на каждой утренѣ, по окончаніи чтенія, мы, вставая, двѣнадцать разъ произносимъ Господи помилуй. И такимъ образомъ опять начинается псалмопѣніе.

12. Должно знать, что въ каждую субботу и воскресеніе, когда въ нихъ нѣтъ Господскаго праздника, или памяти святого, мы читаемъ Апостолъ. Въ субботы же на утренѣ читаемъ каѳизму предъ непорочнымъ. Потомъ — непороченъ, потомъ псаломъ 50-й, послѣ канонъ; и бываютъ три чтенія, ибо на непорочномъ не читаемъ. Вмѣсто же екзапостиларія говоримъ — Въ память вѣчную будетъ праведникъ, отъ слуха зла не убоится. Въ такомъ количествѣ и качествѣ псалмопѣніе простирается до Воздвиженія Животворящаго Древа.

13. Должно знать, что на Успеніе Всесвятыя Богородицы, т. е. на вечернѣ попразднственной, послѣ предначинательнаго псалма, тотчасъ (поется) Господи воззвахъ. И на другой день на утренѣ послѣ шестопсалмія опять Богъ Господь, и тотчасъ канонъ и два чтенія. Подобнымъ образомъ и въ Рождество Богородицы, равно и въ Рождество Христово, также въ день Свѣтовъ (Богоявленіе), также и на Срѣтеніе Господне. Въ другіе же праздники, кромѣ названныхъ выше, праздновать двойнымъ образомъ не слѣдуетъ. Отъ Воздвиженія же до великой Четыредесятницы на утреняхъ предлагается и другая каѳизма, а тропари каѳизмъ удвояются, при чемъ говорится междустишіе. Бываютъ же четыре чтенія. Въ эти субботы предъ непорочнымъ поемъ двѣ каѳизмы, потомъ непорочны, потомъ также канонъ, бываютъ (еще) четыре чтенія, такъ какъ на непорочномъ не читаемъ.

[О святой Четыредесятницѣ]

14. Надлежитъ знать, что во святую и великую Четыредесятницу поемъ четыре каѳизмы и трипѣснецъ; бываютъ и четыре чтенія. И когда братія немного отдохнутъ, екклисіархъ около разсвѣта ударяетъ въ било. И когда всѣ соберутся въ главномъ храмѣ, поемъ первый (часъ) съ каѳизмою, однако не читаемъ на немъ. На третьемъ же часѣ, шестомъ и девятомъ читаемъ. На каждомъ антифонѣ, или Славѣ, бываетъ молитва отъ священника и діакона. А поклоновъ великихъ совершаемъ на часахъ и на вечернѣ по тридцати, на повечеріи сто и на утренѣ восемьдесятъ.

15. Должно знать, что во всю великую седмицу поемъ часы подобно тому, (какъ они совершаются) и раньше, кромѣ святой субботы, и творимъ великіе поклоны до того времени, пока начнется утреннее трисвятое, которое возглашается послѣ стихиры стиха; послѣ него (бываетъ) прокименъ, Апостолъ, пророчество и Евангеліе.

16. Должно знать, что въ среду и пятницу и воскресеніе, когда братія стоятъ со всякимъ благоговѣніемъ, послѣ окончанія утрени читается катихизисъ богоноснаго отца нашего Ѳеодора. Потомъ игуменъ говоритъ нѣчто и отъ себя, поучая братьевъ. И по окончаніи катихизиса, поютъ славу и возглашается Отче нашъ и Благословите святіи, Благослови отче, и отпускъ. Такъ (бываетъ) въ теченіе цѣлаго года.

17. Надлежитъ знать, что въ субботу на Господи воззвахъ воскресныя стихиры утрояются, а на Хвалитѣхъ удвояются. Также и въ Господскіе праздники.

18. Должно знать, что (въ монастырѣ) бываютъ и епистимонархи, которымъ сообщаются прегрѣшенія младшихъ братьевъ и отъ которыхъ они принимаютъ исправленіе. И (есть) два таксіарха по хорамъ, отъ которыхъ братія получаютъ напоминаніе благопристойно стоять на хорахъ. И другой (есть) будильщикъ, который во время чтеній на утренѣ, тихо обходя братьевъ, пробуждаетъ засыпающихъ. На каждый вечеръ поочередно назначаются и два епитирита, которые послѣ удара въ било побуждаютъ лѣнивыхъ поспѣшить къ вечернѣ и къ повечерію и которые, послѣ окончанія повечерія, обходятъ уединенныя мѣста монастыря и съ надлежащею твердостью удаляютъ собравшихся на несвоевременныя бесѣды.

19. Надлежитъ знать, что послѣ каждаго повечерія бываетъ крестообразное — посредствомъ рукъ — цѣлованіе, служащее знакомъ примиренія каждаго съ каждымъ, вслѣдствіе ежедневныхъ случающихся столкновеній.

20. Должно знать, что наканунѣ Рождества Христова, праздника Свѣтовъ (Богоявленія) и въ святой великій четвергъ вечеромъ и въ святую субботу вечеромъ повечерія не поемъ, но лишь трисвятое въ трапезной.

21. Должно знать, что на повечеріяхъ святой Четыредесятницы, почти на всѣхъ, братіямъ предлагается огласительное слово то отъ настоятеля, то отъ старшихъ и искусныхъ въ словѣ.

22. Должно знать, что на каждой утренѣ, при началѣ четвертой пѣсни, съ хора выходитъ игуменъ и, сѣвши, принимаетъ на исповѣдь приходящихъ братьевъ и врачуетъ каждаго въ отдѣлъности соотвѣтственно его пользѣ.

23. Должно знать, что въ святую Четыредесятницу назначается престарѣлый братъ и съ третьяго часа является на каждую службу и, совершая метанію (глубокій поклонъ), говоритъ: «братія и отцы, будемъ внимательны къ самимъ себѣ, потому что умираемъ, умираемъ, умираемъ; вспомнимъ и о небесномъ царствѣ».

24. Должно знать, что когда мы принимаемъ братьевъ, или изъ другого монастыря, или мірянъ для постриженія въ монашество, то заставляемъ ихъ остаться въ ксенодохіи (монастырской гостинницѣ) недѣли двѣ или три, для наблюденія и ознакомленія съ монастыремъ; и если онъ останется твердъ въ оцѣнкѣ своего рѣшенія, то игуменъ, послѣ того какъ засвидѣтельствовалъ предъ нимъ объ имѣющемъ совершиться, лишь тогда вводитъ его (въ обитель) и сопричисляетъ къ своей паствѣ, при чемъ приходящій, съ разрѣшенія игумена, совершаетъ метанію предъ братіями, а эти молятся за него.

25. Должно знать, что у насъ имѣются и мѣста отлученія, въ которыхъ заключаются непокорные и непослушные, осуждаемые (здѣсь) на сухояденіе и воспитываясь въ добродѣтели: ибо исправленіе посредствомъ бичей, какъ пригодное для мірянъ, у нашихъ отцовъ по справедливости было признано достойнымъ отверженія.

26. Должно знать, что въ тѣ дни, въ которые мы имѣемъ досугъ отъ тѣлесныхъ занятій, библіотекарь ударяетъ одинъ разъ въ било, и собираются братія въ мѣсто (храненія) книгъ и каждый беретъ книгу и читаетъ до вечера; предъ клепаніемъ же къ свѣтильничному хранитель книгъ опять ударяетъ одинъ разъ въ било, и всѣ приходятъ и возвращаютъ книги по записи; а если кто-либо запоздаетъ ко времени возврата книги, тотъ подвергаетея епитиміи.

27. Надлежитъ знать, что, когда совершаемъ девятый часъ, пресвитеръ совершаетъ литургію съ шестого часа, а если мы должны и вкушать пищу, то (онъ начинаетъ литургію) съ третьяго часа; если же имѣемъ досугъ отъ часовъ и работаемъ, то божественная литургія совершается по клепанію въ три часа, а по окончаніи ея, ударяетъ било трижды, и всѣ братія собираются вмѣстѣ, и послѣ пѣнія установленныхъ пѣснопѣній и принятія благословенія, отходимъ въ трапезу.

О количествѣ и качествѣ кушаній и питій и о благочиніи на трапезахъ

28. Когда братія приходятъ къ обѣду, то на устахъ (каждаго) изъ нихъ должна быть молитва: садятся же за столъ по девяти человѣкъ. Таксіархи же заботятся о наполненіи столовъ (кушаніями), притомъ — въ порядкѣ и безъ шума. Бываетъ же чтеніе, а братія зимою имѣютъ кукули на головахъ. Знáкомъ же окончанія этого чтенія служитъ шумъ ложекъ о подставку для кушанья, послѣ чего всѣ онѣ вмѣстѣ бросаются на блюдо; равнымъ образомъ, и къ наливанію вина и подачѣ (кушанья) знакъ бываетъ посредствомъ удара.

29. Должно знать, что отъ Пасхи до всѣхъ святыхъ ѣдимъ два кушанья — зелень и горохъ съ деревяннымъ масломъ: вкушаемъ также рыбу, сыръ и яица; пьемъ же на обѣдѣ трижды; (вечеромъ) по удару въ било братія собираются и ѣдятъ хлѣбъ, а также кушанія, если остался излишекъ отъ утра (ибо вечеромъ не бываетъ особаго приготовленія пищи для братства), и (бываютъ) двѣ чаши питья. А въ четыредесятницу святыхъ апостоловъ рыбы и сыра и яицъ не ѣдимъ, кромѣ дней, въ которые не поемъ часа; ѣдимъ же въ девять часовъ два кушанья — зелень съ масломъ и горохъ безъ масла; питія же двѣ чаши въ девять часовъ и двѣ вечеромъ. Въ дни же нерабочіе (праздничные), въ которые мы вазначили ѣсть сыръ и прочее, вкушая пищу въ шесть часовъ, пьемъ три чаши и вечеромъ двѣ чаши. Этотъ уставъ (соблюдается) и въ четыредесятницу святого апостола Филиппа; вслѣдствіе же краткости дней четыредесятницы святого Филиппа, мы вкушаемъ пищу однажды, а пьемъ три чаши. Отъ дня же памяти святыхъ апостоловъ до святого Филиппа въ среду и пятницу совершаемъ девятый часъ. Если же на эти дни падетъ память святого, дающая намъ свободу отъ часовъ и великихъ поклоновъ, то мы вкушаемъ и сыръ, и яйца, и рыбу, если Богъ даруетъ намъ, а чашъ бываетъ три на обѣдъ и двѣ вечеромъ.

О святой великой Четыредесятницѣ

30. Во святую и великую Четыредесятницу вкушаемъ пищу одинъ разъ (въ день), кромѣ субботы и воскресенья. Въ первую и среднюю недѣли ѣдимъ однообразно, именно: вареные бобы, соленые плоды безъ масла, сушеныя смоквы по пяти (плодовъ), и если окажутся, — каштаны, вареныя груши и сливы. На второй недѣлѣ и третьей, на пятой и шестой ѣдимъ такъ: вареные плоды, соленые плоды на блюдахъ, горохъ сваренный съ тертыми орѣхами; овощей же или смоквъ въ эти дни мы не ѣдимъ. Во всю же святую Четыредесятницу мы, кромѣ больныхъ, или стариковъ, пьемъ особо приготовленный напитокъ (εὔϰρατον), который составляется изъ перца, тмина и теплаго аниса. Во святой же понедѣльникъ (страстной седмицы) и вторникъ, въ среду, четвергъ и пятницу кушанья этой первой недѣли отмѣняются; во святой четвергъ ѣдимъ одинъ вареный горохъ съ тертымъ орѣхомъ и горячую кутью, пьемъ также и по одной красовулѣ вина. Во святую субботу въ одиннадцатомъ часу начинается вечерня: и когда наступитъ отпускъ, ѣдимъ сыръ и рыбъ и яица, и пьемъ по три красовули (вина).

О Благовѣщеніи

31. Должно знать, что въ шестомъ часу по удару въ било собираемся въ домъ (храмъ) Пречистой Богородицы, и когда начнется вечерня, тамъ остаются немногіе братія для совершенія ея, остальные же совершаютъ крестный ходъ и, обошедши кругомъ монастырь, возвращаются (въ храмъ). И бываетъ входъ и полная литургія. Тогда ѣдимъ рыбъ и деревянное масло и пьемъ по три (чаши).

32. Надлежитъ знать, что въ среднюю недѣлю святыхъ постовъ, въ каждый день послѣ пѣнія девятой (пѣсни канона), предлагается Животворящее Древо и всѣ покланяемся (ему).

О правильности въ исполненіи службъ

33. Надлежитъ знать, что въ святую великую Четыредесятницу, послѣ того какъ мы пропоемъ первый часъ, когда уже восходитъ солнце, каждый отправляется къ своему служенію; и бываетъ стихословіе всей псалтири во время этихъ (службъ), кромѣ каллиграфовъ; работаютъ же до девятаго часа. Послѣ того какъ мы пропоемъ вечерню и поужинаемъ, каждый занимается своимъ личнымъ дѣломъ, какъ желаетъ. А въ остальные дни года, когда мы не поемъ часовъ, утромъ въ три часа бываетъ ударъ въ било, и каждый отправляется на свою службу и работаетъ до обѣда. Послѣ же вкушенія пищи каждый уединяется, какъ желаетъ, или занимаясь чтеніемъ, или отдыхая до восьмого часа; въ восемь же часовъ било ударяетъ трижды, и опять каждый отправляется на свою службу до вечерни. Когда же мы поемъ часы, то братія, совершивъ утренній (первый) часъ, идутъ на свои служенія и работаютъ до шестого часа, бываетъ ли часъ девятый, или нѣтъ; и послѣ шестого часа (каждый) отдыхаетъ, какъ сказано, до восьмого часа.

34. Надлежитъ знать, что во время навечерія недѣли Ваій на Господи воззвахъ перемѣняются хоры: правые идутъ на лѣвую сторону, а лѣвые — на правую.

35. Должно знать, что когда братъ разобьетъ сосудъ или глиняный или чугунный, то во время обѣда, когда братія вкушаютъ пищу, онъ становится близъ трапезы, при чемъ игуменъ покрываетъ (его) голову своимъ кукулемъ, и держитъ въ рукахъ разбитый сосудъ въ доказательство своего прегрѣшенія.

36. Надлежитъ знать, что послѣ того, какъ мы совершимъ стихословіе псалтири, на третьей Славѣ каѳизмы канонархъ трижды ударяетъ (въ било), чтобы собрались тѣ, кои еще изучаютъ псалтирь, для совмѣстнаго съ нами пѣнія канона, ибо они выходятъ (изъ церкви) до шестопсалмія и до того времени занимаются изученіемъ (псалтири); потомъ трижды ударяетъ и на Хвалитѣхъ, когда должно читаться оглашеніе великаго отца и учителя Ѳеодора.

37. Надлежитъ знать, что въ навечеріи Свѣтовъ, послѣ отпуста божественной литургіи, мы принимаемъ антидоръ (благословеніе); потомъ причастившіеся ополаскиваютъ уста, но антидора не вкушаемъ. Когда священникъ спрячетъ сосуды, идетъ во святыя врата и, сдѣлавши начальный возгласъ, выходитъ съ братіями къ водосвятной чашѣ, при пѣніи: Во Іордани крещающуся Тебѣ, Господи. Во время этого пѣнія діакономъ возглашается великая ектенія, по совершеніи которой священникъ начинаетъ молитву освященія. Послѣ же освященія воды и окропленія братій, поется тропарь гласъ косвенный четвертый (=восьмой): Гласъ Господень на водахъ вопіетъ глаголя, стихъ первый — Море видѣ и побѣже, стихъ второй — Что ти есть море, яко побѣже. Послѣ троекратнаго пѣнія этого тропаря, мы, входя въ церковь. поемъ тропарь, гласъ четвертый: Одѣяйся свѣтомъ божественнѣ. Когда этотъ тропарь троекратно бываетъ пропѣтъ, священникъ произноситъ молитву, — и оканчивается это божественное славословіе. Потомъ съ стихословіемъ отправляются въ трапезу. Равнымъ образомъ и въ святый четвергъ (страстной седмицы), послѣ причащенія и омовенія устъ, бываетъ умовеніе ногъ, и послѣ того какъ будутъ умовены всѣ, идутъ съ стихословіемъ въ трапезу.

О количествѣ одежды и обуви и объ устройствѣ постели и подобномъ

38. Надлежитъ знать, что каждый братъ долженъ имѣть: двѣ рубашки, двѣ рясы (хитона), изъ коихъ одна шерстяная, два кукуля, мантію — малую для работы и другую — болѣе длинную для церкви, которую по закону надлежитъ надѣвать вечеромъ въ субботу на вечернѣ и въ воскресенье на утренѣ и опять вечеромъ — на вечернѣ, а прежде этого — на божественной литургіи, равнымъ образомъ и въ Господскіе праздники; (необходимо имѣть) и другую шерстяную мантію — большую. Изъ обуви же (должно имѣть): короткіе сапоги и другіе сапоги длинные и калиги. Для постели же (каждый братъ) пусть имѣетъ рогожу изъ тростника и два шерстяныя одѣяла.

Источникъ: Творенія преподобнаго отца нашего и исповѣдника Ѳеодора Студита въ русскомъ переводѣ. Томъ второй. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1908. — С. 822-830.